Шишкин И.С.
Безупречный Пакт: Кто разрушил Британскую империю.
Издание
второе, исправленное и дополненное. —М.: Наше Завтра, 2021. — 195 с.
«Пакт Молотова — Риббентропа 1939 г. — это крупнейший провал английской стратегии за весь XX в.».
могильщиком Британской империи были союзные ей США (дружба с англосаксом опасна и для англосакса), но смертельный удар империи нанес все же СССР, когда заключил Пакт Молотова — Риббентропа и тем самым сломал британский сценарий Второй мировой войны. Пакт был в прямом и переносном смысле «нашим ответом Чемберлену», еще раз подтвердившим народную мудрость: «не копай яму другому, сам в нее попадешь».
точно сформулировал крупнейший отечественный германист Юлий Квицинский, Сталин «не продал в 1939 году душу дьяволу. Он сел играть с чертями в карты и обыграл их. Обыграл вчистую».
глупо отрицать тот очевидный факт, что отнюдь не стремление покончить с нацизмом/«гитлеризмом» заставило Великобританию с Францией объявить в сентябре 1939 г. войну Германии. С таким же успехом причиной вступления в войну можно назвать и их «рыцарскую верность» союзническим обязательствам перед Польшей.
Никакая
человеконенавистническая природа «гитлеризма» не мешала правящим кругам
Великобритании холить и лелеять этот режим, пока была надежда натравить его на
Советский Союз.
Интересную версию причин этого
«прозрения» дал английский историк Джордж Холлэм: «До заключения пакта
[Молотова — Риббентропа] правительства стран Запада во главе с британским
правительством (а также и с лондонским Сити) всячески потворствовали Гитлеру. ...
Почему? А потому, что Гитлер действовал в якобы существовавших общих интересах
защиты "традиционных институтов и обычаев" от коммунизма. Заключив
пакт с Гитлером, Сталин смог уничтожить репутацию гитлеровской Германии как
оплота в борьбе с большевизмом. За один день Сталин сделал для борьбы с
популярностью Гитлера в правящих кругах западных стран больше, чем за долгие
годы — все лекторы и проповедники, вещавшие о "зле нацизма" (выделено
мною — И.Ш.)».
К этому следует добавить, что
маршал Фош свою знаменитую фразу по поводу Версальского мира «Это не мир. Это
перемирие на двадцать лет» произнес в 1918 г., когда никакого нацизма и в
помине еще не было. А неизбежность новой большой войны в Европе была ему уже
очевидна.
В 1939 г. никакой коалиции не было, и СССР никого из своих союзников при подписании Пакта на произвол судьбы не бросал.
Никаких нравственных
обязательств перед Францией или Англией у Советского Союза не было. Точно так
же, как и у них перед СССР.
В полной мере это относится и
к Польше. Как уже говорилось в предыдущих главах — СССР в разделе Польши не
участвовал, поскольку возвращение своего не может быть разделом чужого.
Предъявлять за немецкий
раздел Польши какие-либо моральные претензии к Сталину или Советскому Союзу
более чем странно. Никаких нравственных обязательств и уж тем более
союзнических у Советского Союза перед Второй Речью Посполитой не было и в
помине, как и у Российской империи перед Первой Речью Посполитой.
Внешняя политика польского государства была столь же откровенно антисоветской. Крайне характерна для руководства Польши позиция Главнокомандующего ее вооруженными силами в 1939 г. маршала Э. Рыдз-Смиглы: «Польша неизменно считала Россию, кто бы там ни правил, своим врагом номер один. И если немец остается нашим противником, он все же вместе с тем европеец и человек порядка, в то время как русские для поляков — сила варварская, азиатская». Одними словами дело не ограничивалось. В 1937 г., невзирая на наличие договора о ненападении с СССР, подчиненный маршалу Генштаб заключил с румынскими коллегами соглашение о разделе (ни много ни мало!) оккупационных зон на территории СССР: «Не позднее четырех месяцев по окончании военных действий эта территория делится между союзниками, причем область на юг по линии Винница—Киев—р.Десна остается за Румынией, включая Одессу, а на север — за Польшей, включая Ленинград».
Наполеона в России и во
всем «цивилизованном мире» считали «корсиканским чудовищем», узурпатором и
деспотом. Однако Александр I пошел на заключение с ним Тильзитского договора. И
это было не попранием общечеловеческих норм морали, а исполнением государем
своего долга перед Отечеством. Кстати, императору, в отличие от Сталина,
пришлось тогда оставить своих союзников и, пусть даже чисто формально, но
воевать с ними (Австрией и Великобританией) на стороне Наполеона.
Премьер-министр Великобритании Ллойд Джордж, узнав о крахе Российской империи, радостно воскликнул: «Одна из главных целей войны достигнута!» Сейчас совершенно не принципиально — произносил британский премьер эту фразу или ему ее приписали
Лондон оказался вынужден для
сокрушения Германии допустить вступление в войну Америки
На протяжении последних столетий в истории западной цивилизации наблюдаются два взаимосвязанных процесса. С одной стороны, экспансия Запада вовне, связанная с захватом чужих ресурсов и рынков, попыткой превратить весь Земной шар в свою колонию. С другой стороны, внутрицивилизационная борьба за лидерство, в которой решалось, кто будет править миром от лица Запада, кому достанутся главные дивиденды. Действующие лица этой борьбы менялись неоднократно: Испания —Франция, Испания — Англия, Англия — Голландия, Франция — Англия, Германия — Англия, Германия — Англия — США. Суть же процесса оставалась неизменной — схватка хищников за право получать львиную долю добычи.
как дико объявлять «жертвой»,
допустим, еврейскую мафию в США из-за того, что очередную мафиозную войну за
передел рынка наркотиков начала не она, а мафия итальянская.
Великобритания, одолев в
ожесточенной борьбе Испанию, Голландию и Францию, ко второй половине XVIII в.
заняла господствующие позиции на морях и в колониях. Что неизбежно сделало ее
самой богатой и могущественной страной Запада, невиданной еще в человеческой
истории по размерам и мощи империей. Однако британская гегемония вовсе не
отменила, а напротив, стимулировала стремление других наций Запада
перераспределить мировые богатства в свою пользу.
Вторую мировую войну отличало
лишь то, что претендент был не только «обычным» хищником, как Французская
империя или Второй рейх, но и носителем человеконенавистнической идеологии
национал-социализма.
Положение мирового лидера
Британской империи удавалось сохранять вплоть до середины XX в. Причин тому
немало. Но одной из них, несомненно, была последовательная внешнеполитическая
стратегия, которую очень точно сформулировал Черчилль: «В течение четырех столетий
суть внешней политики Англии заключалась в том, чтобы противостоять самой
сильной, самой агрессивной державе, занимающей главенствующее положение на
континенте ... Для Англии не имеет никакого значения, кто именно стремится к
господству над Европой ... Таков основной закон международных отношений,
которому мы следуем».
Именно неуклонное следование
этому «закону» позволяло Британии из века в век выходить победителем из войн за
лидерство и оставаться самой богатой страной Запада и всего мира.
Однако в преддверии Второй мировой войны Британскую империю, казалось бы, подменили. Вместо того чтобы по хорошо отработанному алгоритму придушить еще в зародыше Третий рейх, явно стремившийся поставить под свой контроль континентальную Европу, чтобы затем бросить вызов британской гегемонии, Лондон стал проводить в отношении него политику «умиротворения». Великобритания фактически собственными руками взрастила соперника, для спасения от которого затем пришлось заплатить страшную цену — передать контроль над Империей Соединенным Штатам, сведя тем самым на нет результаты четырех веков борьбы.
чтобы избежать войны, к чему
якобы стремилась Великобритания и на что была направлена ее политика
«умиротворения», Лондону совершенно не нужна была ни боеспособная армия, ни
готовность народа умирать на фронтах. Достаточно было в 1936 г. во время
«Рейнского кризиса» не мешать Парижу приструнить Берлин (13 французских дивизий
против 3 немецких батальонов), а в 1938 г. поддержать заговор немецких
генералов.
От страха быть втянутыми в
войну, к которой страна не готова, так себя не ведут.
В версию о «незадачливом
миротворце» можно было бы и поверить, если бы британский премьер единолично
определял политику империи, и, если бы его политика в отношении Германии
принципиально отличалась от политики предшественников.
Трудно не согласиться с
Андреем Фурсовым, утверждавшим, что «курс на appeasement («умиротворение»,
англ.) был не ошибкой и не глупостью. То был курс на сохранение Британской
империи». О том, что целью «миротворчества» британского хищника было
совершенно сознательное и прагматичное провоцирование новой войны во имя
интересов Британской империи, пишет и Наталья Нарочницкая: «До сих пор
тиражируется суждение, что Британия полагала умиротворить Гитлера. Нет! Самое
страшное для англосаксов случилось бы, если бы Германия удовлетворилась
Мюнхеном и аншлюсом Австрии <...> Британия рассчитывала вовсе не
умиротворить Гитлера, но соблазнить его продвижением на восток <...>
Агрессия на восток давала повод вмешаться и, при удачном стечении
обстоятельств, довершить геополитические проекты не только в отношении стран,
подвергшихся агрессии, но всего ареала».
Первая мировая война
(спровоцированная все той же Англией) формально закончилась для Британской
империи полным триумфом. За счет колоний поверженных держав империя достигла
фантастических, невиданных в человеческой истории размеров:
22% земной суши оказались в
распоряжении «владычицы морей», а ее подданными — каждый четвертый житель
Земли.
Европейский континент,
бросавший из века в век смертельный вызов английской гегемонии, был
нейтрализован. Германия лежала в политических и экономических руинах. Франция,
несмотря на статус государства-победителя, в войне надорвалась, а благодаря
искусству британской дипломатии по Версальскому договору не получила ничего из
того, что могло бы сделать ее хозяйкой Европы. На месте Австро-Венгерской
империи создали несколько государств с искусственными границами, что позволяло
Лондону в идеальных условиях проводить свою традиционную политику «разделяй и
властвуй».
Все предшествовавшие войны на
протяжении нескольких веков фантастически обогащали Британию. Первая мировая
война ее разорила. Страна потеряла четверть национального богатства, а ее
государственный долг за время войны вырос в 12 раз. Главный кредитор мира
превратился в балансирующего на грани банкротства должника Соединенных Штатов
Америки. Моря крови пролились золотым дождем не на лондонский Сити, а на
нью-йоркский Уолл-Стрит. Туда же начал перемещаться и мировой финансовый центр.
Обретенная по итогам Первой
мировой войны финансово-экономическая мощь позволила Америке с легкостью
компенсировать дипломатическое поражение на мирной конференции и всего через
несколько лет после Версаля мощно заявить о своих претензиях на место гегемона
Запада и всего мира.
Уже в 1922 г. Соединенные
Штаты вынудили Британскую империю, недавнюю владычицу морей, высокомерно
провозглашавшую «стандарт двух держав» (английский флот обязан быть сильнее
объединенных флотов двух самых крупных после Британии морских держав), подписать
Вашингтонский договор, устанавливающий равенство военно-морских сил Америки и
империи. Иначе как договором позора для Империи этот документ назвать нельзя.
в способности бороться за
свои интересы и умении побеждать британцам не откажешь. Технологию такой
борьбы, позволявшую из каждой схватки за гегемонию выходить победительницей,
Англия отработала до совершенства. Суть ее предельно «проста»: обострение противоречий
между противником и всеми его соседями, создание против него коалиции,
провоцирование войны между ними и, в конце концов, при финансовой поддержке
Лондона и английской морской блокаде, победа чужими руками и чужой кровью над
часто гораздо более сильным в военном и экономическом отношении конкурентом.
Однако стратегия, доказавшая
свою стопроцентную эффективность на европейском континенте, с большим числом
перманентно воюющих друг с другом государств, оказалась абсолютно неприменима
против США. Ни Канада, ни Мексика и в малейшей мере не годились на роль
британской «шпаги на континенте». Коалиция «банановых республик», идущая на бой
с Вашингтоном, — в такое даже в горячечном бреду поверить невозможно.
Да, английские войска в 1814
г. собственноручно сожгли Белый дом и Капитолий, но повторить тот успех в
условиях равенства военно-морских сил и финансово-экономического превосходства
Америки у Британии не было никаких шансов. Поэтому уже к середине 20-х гг.
стало совершенно очевидно, что в борьбе за гегемонию с Соединенными Штатами
Америки Британская империя обречена на поражение.
Мало было Лондону Америки, так
все та же якобы победная для Британии Первая мировая война породила беду,
которую совсем не ждали. Российская империя в результате революции и
Гражданской войны преобразилась в Советский Союз и из препятствия на пути к
мировому господству Великобритании превратилась в прямую угрозу как
непосредственно Британской империи (антиколониализм), так и многотысячелетнему
миропорядку, основанному на власти меньшинства, элиты над большинством (мировая
революция).
Опять-таки к середине 20-х гг.
полностью улетучились надежды на то, что «противоестественный»
социально-экономический и политический строй в большевистской России рухнет сам
собой. Попытка Лондона в 1927 г. задушить СССР совместными усилиями
«цивилизованного мира» полностью провалилась
Но не зря нарком иностранных
дел Советской России Георгий Чичерин считал, что «на берегах Темзы
сосредоточилась вся мудрость капиталистического мира». Английский правящий
класс в почти безвыходной ситуации смог найти экстраординарное решение, дающее
хоть и небольшой, но все же реальный шанс коренным образом изменить расклад сил
на международной арене и тем самым не только сохранить, но и упрочить гегемонию
Британской империи. Таким решением для Великобритании оказалась новая большая
война в Европе (именно в Европе, а не мировая война).
Экстраординарность заключалась
в том, что Лондон ради спасения империи от большевистской и американской угрозы
решил пойти по пути умножения угроз, а не их уменьшения. Англия стала
собственными руками искусственно вскармливать еще одного врага — Германию.
Врага, в равной мере смертельно опасного и для СССР, и для США. В какой-то мере
здесь уместна аналогия со встречным палом при лесных и степных пожарах.
География и тогдашний уровень
техники не позволяли Британской империи столкнуть США и СССР в полномасштабной
войне на взаимное уничтожение, заняв крайне выгодную позицию «третьего
радующегося». Самостоятельно уничтожить Америку и Советскую Россию, как уже
говорилось, Великобритания также не могла. Включение же в борьбу четвертого
участника — Германии, сразу же позволяло Лондону радикально изменить ситуацию.
Только Германия (и никто
больше на тот момент) имела теоретическую возможность уничтожить Советский
Союз. Но, конечно же, не Германия поверженная и разоренная самими британцами по
итогам Первой мировой, а многократно усилившаяся в экономическом и военном
отношении, благодаря все тем же британцам (политика «умиротворения»).
Английский план новой большой войны в Европе реконструировать не так уж и сложно. Накачавший мускулы Берлин развязывает войну на Востоке. СССР и Германия перемалывают силы друг друга. «Победителя» Великобритания добивает руками французов. В результате одним выстрелом оказываются убиты три зайца:
Советский Союз уничтожен, в
качестве попутного бонуса окончательно добита Германия, США лишаются
возможности оспаривать британскую гегемонию.
Спасением элит
«цивилизованного мира» от коммунистической опасности империя политически
обыгрывает США, доказывает свое несомненное право быть лидером Запада.
Одновременно изменяется в пользу Великобритании военно-стратегический и
экономический баланс сил. Если Первая мировая война призвана была сделать
Европу безопасной для империи, а Россию погрузить в хаос, то новая война при
планируемом в Лондоне исходе должна была поставить под контроль Великобритании
европейскую промышленность и российские ресурсы. В таких условиях отбить у
Америки гегемонистские амбиции было уже делом техники.
еще позиция, которую лучше всех выразил Андрей Фурсов: Британская империя «умиротворяла» Германию не только для уничтожения ее руками СССР, но и для того, чтобы в дальнейшем вести борьбу против Америки на основе союза с Германской империей как евразийской. Или европейской.
Не приходится сомневаться в
том, что подобную концепцию активно продвигали немцы. Проиграв в Первой мировой
войне, Германия вовсе не избавилась от стремления к мировому господству. Для
нее было жизненно важно как можно дольше иметь Британию партнером, а не врагом.
Максимально использовать потенциал Англии для достижения своих целей: благодаря
политике «умиротворения» взять под контроль континентальную Европу, уничтожить
СССР, а затем совместно с Британской империей сокрушить Америку. Без
взаимодействия с Великобританией, без ее флота и бесчисленных колоний сделать
последнее было бы почти невероятно. Поэтому для Берлина выгодней всего было
оставить Лондон «на десерт».
Не приходится сомневаться и в
том, что британские политики могли подбрасывать немцам идею совместной борьбы с
Америкой.
в целом правящий класс
Британской империи трезво смотрел на мир и, подобно Черчиллю, прекрасно
понимал, что Германия, заполучив с английской помощью полное господство над
Европой, сразу после этого не преминет ограбить и разорить самих британцев.
Америка вовсе не была
сторонним наблюдателем за направленной против нее деятельностью Британии. В
20—30-е гг. она сама активно готовила новую большую войну. Только в отличие от
Англии не европейскую, а мировую. Без новой мировой войны США не имели возможности
ни решить свои социально-экономические проблемы, ни устранить конкурента в
Тихоокеанском регионе, ни уничтожить СССР, ни ликвидировать Британскую империю,
чтобы вместо Pax Britannica утвердить Pax Americana.
Первым крупным успехом
британской дипломатии на пути организации новой большой войны в Европе следует
считать Локарнские договоры 1925 года. В переводе с дипломатического на
русский, они означали «реабилитацию» побежденной Германии, ее превращение из
изгоя в полноправного члена семьи цивилизованных народов Запада в обмен на
«сущий пустяк» — будущий поход против СССР и немедленный отказ от курса на
сближение с Советской Россией (Рапалльский договор).
Фактически в Локарно
Веймарские правители согласились с отведенной Германии ролью британского
киллера на Востоке, которого после выполнения акции обязательно ликвидируют.
Во-первых, нацистская Германия
и коммунистический СССР по определению становились смертельными врагами, а
значит, Лондону можно было забыть об извечном кошмаре англосаксов —призраке
российско-германского союза. Во-вторых, нацистская Германия оказывалась
идеологически «заточена» на тотальную войну против СССР. В-третьих,
человеконенавистническая природа гитлеровского режима давала Великобритании
прекрасное объяснение причин «зачистки» чуть живого Третьего рейха после
уничтожения им СССР. Англия представала в образе спасителя цивилизации не
только от большевизма, но и от нацизма. Эффективный лидер мира. И последнее:
нацизм в Германии позволял гегемону Запада опробовать на «стране, которую не
жалко» альтернативную социально-политическую систему обеспечения власти
крупного капитала на случай, если парламентская демократия не сможет свести на
нет коммунистический вызов.
Мюнхен — это триумф британской
дипломатии. Процесс, блестяще начатый Остином Чемберленом в Локарно, достиг при
Невилле Чемберлене своей высшей точки в Мюнхене. Де-факто по Мюнхенскому
соглашению была образована Директория четырех (Англия, Франция, Германия и
Италия), наделившая себя правом решать судьбу всех остальных европейских
государств. А во главе этой Директории, а соответственно всей континентальной
Европы, встала Великобритания. Это ли не успех?
В Мюнхене Гитлеру отдали часть
Чехословакии, но отдали с барского стола — решением Британии и Франции, при
этом Гитлер как бы попадал в подчинённое положение. К тому же, отдавая
Чехословакию, они спасали Гитлера, потому что на британцев вышла немецкая военная
верхушка, и открытым текстом заявила, что если их поддержит Британия, они
Гитлера ликвидируют, так как понимают, что он может привести Германию к
катастрофе.
А вместо поддержки они
получили Мюнхен. После Мюнхена попробуй против Гитлера дёрнись! Он на блюдечке
преподнёс Германии Судеты, вернул огромные территории, освободил немцев от
иноземного ига. Всё, он герой, на него уже не поднимешь пальца. Кроме того, он
получил прекрасную чешскую промышленность и ресурсы для похода на Восток.
Показательны слова Муссолини о
соглашении, якобы касавшемся исключительно германо-чехословацких
территориальных проблем: «То, что произошло в Мюнхене, означает конец
большевизма в Европе, конец всего политического влияния России на нашем
континенте». Отсюда, кстати, и столь острая реакция на Мюнхен в Москве.
Дело было, конечно же, не в том, что судьбу Чехословакии решили без участия
Москвы. Очевидное для Муссолини было понятно и Сталину. После Мюнхена война на
уничтожение становилась практически неизбежной, причем в самое ближайшее время.
Поэтому Чемберлен при возвращении в Лондон по праву чувствовал себя
триумфатором.
Черчилль раньше других понял,
что британский план новой войны перестал соответствовать европейским реалиям, и
дальнейшие успехи в его реализации могут обернуться катастрофой для империи.
Гитлер из инструмента британской политики стремительно превращался в
самостоятельного игрока, более опасного для Британской империи, чем США и
Советский Союз.
Тревожные звоночки,
подтверждающие правоту Черчилля, начали звучать практически сразу после
Мюнхена. Как сообщало в Москву советское полпредство, в правительственных
кругах Англии на волне мюнхенской эйфории царит уверенность, что далее Гитлер
пойдет на Восток и что его ближайшим крупным объектом является Украина.
Ожидалось создание Германией на обломках Чехословакии «независимого»
государства Украина в Прикарпатье, которое потребует освобождения украинского
народа от москальского ига и предъявит территориальные претензии на УССР.
Решение Первого Венского
арбитража (фактически Берлина) по передаче Прикарпатья Венгрии стало холодным
душем для Лондона. Когда же Гитлер собственным решением полностью ликвидировал
Чехословакию, демонстративно не испросив на это разрешение Директории (хотя мог
не сомневаться в положительном для себя ответе), прозрели даже слепые: Гитлер,
выжав максимум из политики «умиротворения» для усиления Германии, начал
собственную игру.
Мало этого, британский успех в Мюнхене повлек за собой радикальное изменение внешнеполитической линии СССР — отказ от политики коллективной безопасности. Если Мюнхен у нас принято критиковать, то политику коллективной безопасности и ее автора наркома Литвинова (мягко говоря, ориентированного на англосаксонский мир) принято превозносить. Однако при всей внешней «красивости» (сплотим все народы доброй воли и совместно придушим агрессора) в реальности эта политика нацеливала СССР на войну с Германией.
Она ставила две страны в
неустойчивое положение постоянного балансирования на грани вооруженного
конфликта, что как нельзя лучше соответствовало стратегическим целям Британской
империи, открывало перед ней возможность в любой удобный для Лондона момент спровоцировать
советско-германскую войну.
Мюнхен показал, в какую
ловушку Литвинов заводил Советский Союз, и в мае 1939 г. наркомат иностранных
дел возглавил Молотов
Британский план большой
европейской войны начинал сыпаться прямо на глазах. Но ответ Лондона не
заставил себя долго ждать. Был найден единственно возможный в тех условиях ход
—немедленное провоцирование германо-польской войны, которую затем было необходимо
перевести в германо-советскую. Польшу бросали под немецкий каток, чтобы он с
разгона врезался в СССР.
«Миротворец» Чемберлен, еще
недавно отказывавшийся рисковать жизнями англичан из-за каких-то там
территориальных споров Праги с Берлином, стремительно преисполнился
воинственности и объявил о готовности лечь костьми за свободу и независимость
Польши. Той самой Польши,
он /Гитлер/ берёт всю Чехословакию, превращает её в протекторат Богемии и Моравии, Словакию делает формально независимой, но в сущности вассальной, не согласовывая всё это с Лондоном, самостоятельно. Современники тогда писали:
«Зачем он это сделал? Если бы он обратился с просьбой, ему бы это подарили опять». Но он уже выходит из подчинения. До этого он мастерски играл на том, что, мол, я антикоммунист, я только большевиков резать собираюсь, а вас нет, никогда...
А тут наметилась опасность, и британская дипломатия сразу же решила подстраховаться, чтобы Гитлер не смог выкинуть фортель и повернуть на запад вместо востока.
Британия знала, что Гитлер не собирался сначала воевать с Польшей. Он собирался с поляками договориться, ему нужен был тыл на востоке для того, чтобы разобраться с Францией и поставить всю континентальную Европу под свой контроль. А затем уже — с Россией... Так вот, британцы учитывали, что поляки в последний момент, несмотря на задиристость Рыдз-Смиглы, могли дрогнуть и уклониться от войны с Германией.
Чтобы они этого не сделали, и был предпринят фантастический демарш, который с точки зрения здравого смысла является просто дикостью: британские гарантии Польше. Лезьте, мол, на рожон с немцами сколько угодно, мы за вами. Затем это оформили договорами.
Одновременно с нагнетанием германо-польских противоречий Лондон инициировал англо-франко-советские переговоры в Москве, единственный смысл которых был в том, чтобы не дать Советскому Союзу сорваться с крючка политики коллективной безопасности и изолироваться от готовящейся польско-немецкой войны.
Если они действительно боялись войны, то проще всего было бы реально договориться с Советским Союзом. Он вступает в войну вместе с ними, в 1939 году Германия ещё слаба, наносится по ней тройственный удар — и Германии как не бывало.
Но, если бы это произошло,
усилилась бы Франция. А главное, Советский Союз, чтобы победить, вошёл и занял
бы ту самую территорию, которую мы и заняли в 1945 году, но почти без потерь!
То есть Советская империя оказалась бы на рубежах 1945 года без 27 миллионов
погибших, без уничтоженной промышленности в европейской её части, без сожжённых
городов и сёл!
От одной такой мысли британцам
проще было застрелиться!
Поэтому они и говорили нам:
дайте гарантии, что вступите в войну, мы вас поддержим и так далее. Им важно
было, самим оставаясь в стороне, втянуть нас в войну. Они поступили бы с нами
так же, как с поляками. Ведь не двинулись же они в защиту поляков ни в указанный
в договоре 15-й день, ни в 20-й...
10 марта 1939 г. советский вождь в нем ясно и четко сформулировал одну из главных задач внешней политики страны: «Соблюдать осторожность и не давать втянуть в конфликты нашу страну провокаторам войны, привыкшим загребать жар чужими руками». Кого имел в виду Сталин под «провокаторами войны», было совершенно очевидно, как очевидно и то, что СССР в коллективную безопасность больше «играть» не собирался.
Для Британской империи небо
упало на землю, случилось немыслимое: два смертельных врага (нацизм и
коммунизм), вместо того, чтобы вцепиться друг другу в горло, пошли на временный
компромисс и решили свои проблемы за счет Британской империи
Пакт не остановил и не мог уже
остановить запущенный Великобританией маховик новой большой войны. Но, как
справедливо отмечала Наталья Нарочницкая, он изменил очередность и «расписание»
планируемых Гитлером нападений.
При таком развитии событий у
Великобритании останется лишь два выхода:
1. Принять предложение Гитлера
и пойти в роли подручного вместе с ним против СССР, а затем США, с последующим
несомненным съедением на десерт.
2. Воевать против Гитлера в
союзе с Америкой, а возможно и СССР, с последующим столь же несомненным
съедением на десерт Вашингтоном. При любом варианте — конец Британской империи
и британской гегемонии.
Поэтому Пакт Молотова —
Риббентропа — это смертный приговор Британской империи
Пакт Молотова — Риббентропа,
сломав английский сценарий новой европейской войны, привел к неизбежному краху
Британской империи. Последнее, действительно, было крайне выгодно США, могло бы
быть выгодно Третьему рейху (не дожил до краха Империи), и абсолютно ничего не
давало в условиях 1939 г. Советскому Союзу. Все верно, за одним, самым
существенным исключением.
СССР не стремился разрушить Британскую империю. В отличие от США и Германии, ему это было совершенно не нужно. Для СССР в 1939 г. вопросом жизни и смерти было разрушить британский план войны, который в случае его реализации не оставлял нашей стране практически никаких шансов уцелеть. И этот британский план Сталин с помощью Пакта сломал.
Причина в том, что слом
британского сценария (столь необходимый сам по себе для Советского Союза)
повлек за собой провал и германского, и американского планов войны. А каждый из
них, напомню, предусматривал уничтожение СССР.
Британская империя в
межвоенный период была очевидным лидером Западного мира. Клонящимся к закату,
но лидером. Примерно, как современные Соединенные Штаты. Поэтому ее сценарий
войны был базовым, системообразующим. Без него не могло бы быть ни германского,
ни американского.
При всей заинтересованности в
войне Берлина и Вашингтона, ни первый, ни второй развязать войну в Европе
(большую войну) вопреки воле Лондона никогда бы не смогли. Если бы новая война
противоречила интересам империи, она бы ее без труда не допустила, прихлопнув
Германию «на взлете». Никакая американская «накачка» Берлина финансами не
помогла бы, пожелай Лондон ей противодействовать. А самостоятельно США еще не
были настолько сильны, чтобы спровоцировать общеевропейскую бойню.
Соответственно, пустив под
откос Пактом Молотова — Риббентропа британский сценарий, Сталин тем самым нанес
тяжелейший удар по сценарию американскому, а германский сценарий обрек на
полный провал
Однако, что криминального в
том, что Договор о ненападении был выгоден и Гитлеру? Международный договор,
если только это не договор о капитуляции, всегда выгоден обеим договаривающимся
сторонам, по определению.
1. Для Германии и для
Советского Союза британский план войны был смерти подобен. Пактом Молотова —
Риббентропа они его совместно сорвали.
2. Германии осенью 1939 г.
была абсолютно невыгодна война с Советским Союзом, но она была столь же
абсолютно невыгодна и Советскому Союзу. Пакт им позволил ее отсрочить.
3. Германии в 1940 г. для
разгрома Франции был жизненно важен надежный тыл на Востоке. СССР ему это
обеспечил. Как сказал Молотов, сотрудничество с СССР обеспечило Германии
спокойную уверенность на Востоке. При этом Советскому Союзу столь же необходима
была «спокойная уверенность» на Западе для восстановления территориальной
целостности страны и увеличения глубины обороны перед предстоящей войной с
Германией. И надо признать, Берлин это Москве обеспечил (при всех нюансах).
4. Германии была невыгодна
война Японии против СССР в 1939 г. Берлину была нужна война Японии против
Британской империи (заставить англичан сражаться на два фронта) и против
Соединенных Штатов. Война с Японией была совершенно невыгодна и Советскому
Союзу. Пакт перенаправил японскую агрессию в азиатско-тихоокеанском
направлении.
5. Германии были необходимы
сырьевые ресурсы в условиях британской морской блокады. Советскому Союзу были
нужны станки и технологии. Пакт создал условия для взаимовыгодного
экономического сотрудничества.
Либеральная пропаганда в
научном и журналистском исполнении уверяет нас в том, что Пакт в реальности не
содержал никаких выгод для СССР, что все полученное Сталиным по Пакту было
«пустышками», ничего не дающими для обеспечения безопасности страны.
Никаким «буфером», даже в
принципе, для Советского Союза не могла быть и Польша. Первоначально Гитлер
планировал, что именно поляки обеспечит ему надежный тыл на Востоке,
необходимый для установления контроля над Западной Европой, а затем уже примут
участие в совместном походе против СССР. Но для этого поляки должны были
заключить с Рейхом союз, согласиться на передачу Германии Данцига и создание
экстерриториального коридора к нему.
Такой вариант был вполне
реален. Польский историк Слабомир Дембский пишет, что «по поводу Гданьска
Польша соглашалась на устранение Лиги наций из Вольного города и готова была
вести переговоры с Берлином в рамках двустороннего соглашения о будущем статусе
этого города и по вопросу об "экстерриториальной автостраде". Польша
была открыта для диалога с Гитлером, о чем свидетельствуют далеко идущие
предложения министра Бека от 25 марта 1939 г.».
Если бы немецкий сценарий
воплотился в жизнь, то Польша была бы не «буфером», а трамплином для немецких
войск и соучастником похода против Советского Союза. Чемберлен этот план,
крайне опасный не только для Британии, но и для СССР, сорвал с помощью «политики
гарантий». Но и по английскому сценарию Польша не имела ни единого шанса стать
«буфером».
Даже если бы Гитлер, после отказа поляков от союза, в силу каких-либо причин осенью 1939 г. отказался от нападения на Польшу, уклониться от войны ему все равно не дала бы Британия. Она бы добилась того, чтобы поляки сами напали на Третий рейх. А им, видимо, было обещано и гарантированно столько, что они бы это сделали.
6 августа 1939 года маршал Рыдз-Смиглы, между прочим, верховный главнокомандующий польской армией в будущей войне, сделал такое заявление английской газете: «Польша добивается войны с Германией, и Германия не сможет избежать её, даже если захочет»
Англии была абсолютно необходима война Германии с Советским Союзом, и как можно скорее. А для этого Польша должна была исчезнуть с карты Европы. Никакого кусочка, способного создать малейшую преграду немецкой агрессии («буфер») возникнуть не могло. И бегство польского правительства в Лондон тому наглядное подтверждение. Поэтому не Сталин ликвидировал польский «буфер», его ликвидировала Британия.
Эту позицию четко
сформулировал еще Сталин: «Могут спросить: как могло случиться, что Советское
Правительство пошло на заключение пакта о ненападении с такими вероломными
людьми и извергами, как Гитлер и Риббентроп? Не была ли здесь допущена со
стороны Советского Правительства ошибка? Конечно, нет! Пакт о ненападении есть
пакт о мире между двумя государствами. Именно такой пакт предложила нам
Германия в 1939 году. Могло ли Советское Правительство отказаться от такого
предложения? Я думаю, что ни одно миролюбивое государство не может отказаться
от мирного соглашения с соседней державой, если во главе этой державы стоят
даже такие изверги и людоеды, как Гитлер и Риббентроп. И это, конечно, при
одном непременном условии — если мирное соглашение не задевает ни прямо, ни
косвенно территориальной целостности, независимости и чести миролюбивого
государства. Как известно, пакт о ненападении между Германией и СССР является
именно таким пактом».
Гитлер действительно не хотел
в 1939 г. войны с Советским Союзом. Она для него в тот момент была смерти
подобна, но именно поэтому он пошел на максимально возможные для него уступки
Москве, чтобы подписать Договор о ненападении и тем самым войны избежать. Война
в 1939 г. была бы катастрофой и для СССР, поэтому Сталин, в свою очередь, пошел
на максимально возможные уступки (свобода рук Рейха в Польше и на Западе),
чтобы подписать Договор о ненападении. Парадокс? Нет.
От того, что две страны не
желали войны, не значит, что они не находились на ее грани. Одно другому не
противоречит. Более того, можно смело утверждать, что шансов уклониться от
войны и у СССР, и у Германии почти не было. Война между ними была необходима
Британской империи, гегемона тогдашнего мира, по сценарию которого этот самый
мир неумолимо катился в войну.
Как уже говорилось выше, уйти
от польской войны Британия Рейху возможности не оставила.
Смысл событий августа 1939 г.
был понятен всем современникам. Его очень хорошо выразил писатель Всеволод
Вишневский, оставивший в своем дневнике следующую запись: «Ныне мы берем
инициативу, не отступаем, а наступаем. Дипломатия с Берлином ясна: они хотят
нашего нейтралитета и потом расправы с СССР; мы хотим их увязания в войне и
затем расправы с ними»
И только современные
либералы делают вид, будто бы не понимают, зачем Сталину понадобился Пакт с
«людоедами».
Как известно, Гитлер, узнав о
подписании Пакта, пришел в полный восторг. Некоторые даже утверждают, что он
стучал кулаком в стену и кричал, что теперь весь мир у него в кармане. И надо
признать, все основания для восторга у фюрера Третьего рейха были. Благодаря
Пакту он смог вырваться из британской ловушки.
Рейх набрал такую мощь, что
смог в 1941 г. позволить себе поход против России, который в случае успеха (а в
нем у немецкого руководства сомнений не было) открывал перспективу для
сокрушения уже и Соединенных Штатов Америки. Воля Берлина, а не Лондона начала
определять ход мировых событий. Третий рейх становился реальным претендентом на
мировую гегемонию.
На эту нацеленность немецкой
политики указывал Валентин Фалин: «Сознание и психика Гитлера оказались
запрограммированными на следующую войну — войну с Соединенными Штатами.
Овладение ресурсами, по возможности не разрушенными, в центральных областях
Российской Федерации и на Украине было альфой и омегой для торжества».
в прошлом начальник Военной
академии Генерального штаба ВС РФ, генерал-полковник В.С. Чечеватов...: «СССР ... "перенес" границу на сотни километров на запад
от Москвы, Киева, Минска, Ленинграда, что явилось одной из основных причин
срыва плана "Барбаросса", рассчитанного на молниеносный первый удар.
<...>
Отсюда вывод, который делает
не «диванный стратег», а признанный и авторитетный военный специалист: «Гитлер
еще до начала боевых действий против СССР проиграл И.В. Сталину две самые
важные стратегические операции — битву за пространство и битву за время, чем и
обрек себя на поражение уже в 1941 году».
Однако, даже потерпев
поражение под Москвой, Третий рейх не смирился с неизбежным. При том, что и
ведущие немецкие генералы, и сам Гитлер ранее неоднократно говорили — победить
Советский Союз можно лишь одним ударом, блицкригом, и никак иначе. В 1942 г. немцы
доказали, что и они способны на невозможное. Выйдя к Сталинграду и на Кавказ,
они чуть было не переломили ход войны в свою пользу.
Именно в это время
разворачивается масштабная программа создания второй промышленной базы на
востоке СССР. Разрабатываются детальные планы эвакуации промышленных
предприятий из западных районов на восток
Сама программа создания второй
промышленной базы на востоке страны начала осуществляться до 1939 г. Это было
одной из целей третьей пятилетки. Но полномасштабная работа по переводу
народного хозяйства на военные рельсы, развитие восточной промышленной базы
ударными темпами, подготовка планов эвакуации — все это произошло именно в те
последние полтора года мирной передышки, которые обеспечил стране Пакт Молотова
— Риббентропа.
Уже в четвертом, «особом»,
квартале 1939 г. был введен в действие мобилизационный план, предусматривавший
перестройку деятельности промышленности, выделение более половины всех
капиталовложений оборонным стройкам, в первую очередь, на востоке. Такие же чрезвычайные
экономические меры продолжались и в 1940, и в 1941 гг. Была начата подготовка к
размещению военных заказов на предприятиях всех отраслей. А мы сейчас
удивляемся, как это удалось быстро наладить в 1941 —1942 гг. выпуск военной
продукции на фабриках детских игрушек или музыкальных инструментов.
очень точно написал Михаил
Демурин: «Сталин своим августовским 1939 года внешнеполитическим ходом не
позволил англичанам и американцам направить мировую историю по собственному
руслу. Он сумел превратить их из силы, стоявшей за Гитлером, и без пяти минут
не просто политических, коими они всегда оставались, но и военных противников
СССР, в противников Германии и наших союзников. Союзников очень сложных,
условных, таких, которых ещё пришлось удерживать от соблазна сепаратных сделок
на этот раз с окружением Гитлера в 1944 — 1945 годах, но в сотрудничестве с
которыми всё же удалось победить нацистов и обеспечить безопасность как
западных, так и восточных рубежей нашей страны, создать на многие десятилетия
действенную систему международной безопасности в виде ООН».
Конечно, не сам Договор о
ненападении превратил врагов Советского Союза (Британию и Америку) в союзников
СССР, а обусловленное им коренное изменение баланса сил в мире. Изменение,
ставшее возможным в результате того, что Сталин предоставил Гитлеру «свободу
рук» в Польше и Западной Европе. Это звучит страшно неполиткорректно, но только
разгром немцами Франции (нашего потенциального союзника, как нас уверяют)
вынудил Лондон и Вашингтон стать союзниками Москвы, сделал возможным такой
удивительный феномен, как антигитлеровская коалиция.
Предоставленные Пактом
Молотова — Риббентропа возможности максимально эффективно использовал не только
Сталин, но и Гитлер. Пакт позволил ему поставить под немецкий контроль всю
континентальную Европу, создать возглавляемый Третьим рейхом Евросоюз. Причем
это не было эфемерным объединением, держащемся исключительно на штыках и
терроре нацистов, как нам опять-таки пытаются внушить. Все было гораздо
серьезнее, а значит и опаснее.
Вот что пишет об этом явлении
Андрей Фурсов: «"Я был последней надеждой Европы", — скажет Гитлер
незадолго до смерти. На вопрос, надеждой какой Европы был Гитлер, ответ дает
Джон Стейнберг: надеждой определенной части финансово-олигархической Европы,
точнее, немецких Варбургов (банковское семейство с венецианскими корнями),
кругов, которые представляли директор Банка Англии лорд Монтэгю Норманн и Ялмар
Шахт. Оба стояли у истока Банка международных расчетов (1930), целью которого,
как считает Кэролл Куигли, была мировая финансовая диктатура неофеодального
стиля. Им-то и нужна была единая имперская Европа как поле деятельности. Отсюда
— интерес к Гитлеру деятелей созданного в 1922-м Пан-Европейского союза.
Стейнберг приводит следующую фразу Шахта, сказанную им в октябре 1932 года
своим "коллегам" по союзу: "Через три месяца у власти будет
Гитлер. Он создаст Пан-Европу: Только Гитлер может создать Пан-Европу"».
Советский
строй впервые поставил под вопрос само существование принципа, на котором стоял
западный мир.... Систему, в которой
эксплуататорское меньшинство владеет и правит миром, сначала по
аристократической линии, потом — по линии «денежного мешка». И вдруг это
сметается, что на Западе реально воспринималось как смертельная угроза.
Отсюда и их отношение к
Гитлеру, ведь он предложил другую схему обеспечения капиталистического строя и
власти элиты, когда эта элита увидела, что парламентская демократия уже не
срабатывала, а коммунистические идеи набирали популярность по всему миру.
Тут и появился принципиально
новый подход — национал-социализм, который решал проблему открытой диктатурой,
основывая власть элиты не на парламентских процедурах, а на расовой
избранности.
Гитлер потому так легко и
занял всю Европу, что сторонников его в правящем классе европейских стран было
более чем достаточно. Приведу высказывание известного деятеля Великобритании
лорда Ллойда: «Какими бы отвратительными ни были методы Гитлера, какими бы
лживыми ни были его дипломаты, какими бы ничтожными он ни считал права прочих
народов, в конечном итоге всё это мы готовы простить, потому что он действует
во имя общих интересов защиты традиционных институтов и обычаев от коммунизма».
Это он говорил до пакта Молотова — Риббентропа.
В результате Пакта Молотова —
Риббентропа такая Пан-Европа и стала создаваться под эгидой Третьего рейха. А
это было способно изменить глобальную расстановку сил. Да, немецкий Евросоюз
еще не был в состоянии самостоятельно сокрушить Британскую империю и тем более
Соединенные Штаты Америки. Но и они уже не были в состоянии сокрушить Третий
рейх.
В случае же победы Германии
над Советским Союзом Рейх получил бы такую мощь, что поражение Британской
империи становилось неизбежным, а исход схватки с Америкой трудно
предсказуемым. При этом в Лондоне прекрасно понимали, что в случае поражения
потерей только Империи им не отделаться, речь пойдет о выживании самой
Великобритании.
Черчилль писал: «Половина
строгости, заключенной в Версальском договоре, примененная к нам, повлекла бы
за собой не только финансовый крах <...> , но и быстрое сокращение
британского населения — на 10 млн. душ по крайней мере, остальные были бы приговорены
оставаться в беспросветной нищете. Ставки этой чудовищной войны превосходили
всякие человеческие представления, и для Британии и ее народа они означали в
будущем неминуемое постепенное угасание».
Это было написано о Первой
мировой войне, но совершенно очевидно, что «ставки» во Второй мировой были
ничуть не меньше.
Как очевидно и то, что
победившие немцы обошлись бы с побежденными англичанами ничуть не мягче, чем те
с немцами в Версале.
Единственной силой, которая
могла остановить Третий рейх, возглавивший континентальную Европу, оказался
Советский Союз. Без союза с ним шансы Лондона и Вашингтона на победу были
минимальны, если не сказать призрачны. Черчилль, действительно великий политик,
сразу же после капитуляции Франции взял курс на сотрудничество с СССР в войне
против Третьего рейха. Его полностью поддержал Рузвельт.
Двум странам, готовившим
Вторую мировую войну ради победы друг над другом (чужими руками) и ради
уничтожения коммунистической России, не осталось ничего другого, как пойти на
союз с Советским Союзом для спасения самих себя от того, кого они пытались использовать
для собственных целей — Лондон для сохранения британской гегемонии, Вашингтон —
для ее обретения.
Результатом краха их сценариев
Второй мировой войны и вынужденного союза с Россией в рамках антигитлеровской
коалиции стало то, что Британская империя приказала долго жить, но зато уцелела
Великобритания, Соединенные Штаты обрели положение гегемона Запада, но не
смогли стать гегемоном мира. Мир оказался биполярным, а не однополярным, как
они планировали. И все эти процессы «запустил» Пакт Молотова — Риббентропа.
Сделал так, чтобы из войны,
которую нам навязали, и которая нам, в отличие от Британии, США и Германии,
была не нужна, мы вышли победителями. Без союзников выйти победителями мы не
могли, а этот пакт вынудил Британию и США стать нашими союзниками. Напомню, что
британцы до последнего пытались не стать ими, они хотели оказаться
«падальщиками» на теле Советского Союза, погибшего под ударами Германии.
сотрудничество с союзниками по
Антигитлеровской коалиции дало возможность Советскому Союзу совместно с
Соединенными Штатами Америки (Лондон уже был на третьих ролях) выработать
послевоенную систему мироустройства, получившую название Ялтинско-Потсдамская.
Систему, максимально учитывающую интересы нашей страны. А без Пакта Молотова —
Риббентропа всего этого быть не могло. Он проложил дорогу и к Ялте, и к
Потсдаму, и в значительной мере предопределил расстановку сил на десятилетия
вперед.
Показательно высказывание генерального секретаря НАТО Дж. Робертсона от 14 декабря 2002 года: «Пригласив в НАТО семь стран Центральной и Восточной Европы, альянс добился самой большой победы за полвека. Он перечеркнул пакт Риббентропа —Молотова и Ялтинские соглашения». Руководитель НАТО открыто признает прямую связь Пакта и Ялтинских соглашений и считает, что противникам России лишь в 2002 г., через 63 года после августа 1939-го, удалось их «перечеркнуть»
Польское руководство по вполне понятным причинам с особым вниманием следило за советско-германскими переговорами и было прекрасно осведомленно о содержании договора. За исключением Секретного протокола, о котором ни англичане, ни французы не сочли нужным поляков информировать, «чтобы не ослаблять в Польше дух борьбы» (по определению современного польского историка Я. Милевского ). Знало польское руководство и об отсутствии в Пакте пункта о его автоматическом расторжении в случае агрессии против третьего государства, и при этом никакого противоречия советско-польскому договору о ненападении в открытой части Пакта оно не нашло.
признание Секретных протоколов
юридически ничтожными с момента подписания никоим образом не может поставить
под сомнение легитимность присоединения к СССР Прибалтики, Западной Белоруссии,
Западной Украины и Бессарабии.
договоренности СССР и
Германии, закрепленные в Секретных протоколах, в принципе не могли изменить
международно-правовой статус территорий, отнесенных к зоне советских интересов
Не было ни одной нормы
международного права и ни одного международного договора, которые обязывали бы
Германию противодействовать восстановлению территориальной целостности
СССР/России.
не существовало ни одной такой
нормы, запрещающей России, именовавшейся тогда СССР, возвращать отторгнутые
территории. В противном случае придется признать противоправным, следовательно,
преступным возвращение Францией Эльзаса и Лотарингии, восстановление
территориальной целостности Германии после падения Берлинской стены или
воссоединение Вьетнама.
Захват Польши и ее раздел между Рейхом и «генерал-губернаторством» осуществила Германия, и только на ней лежит вся полнота ответственности за это
Франция, проиграв франко-прусскую войну в 1871 г., по условиям Франкфуртского мира признала переход к Германии Эльзаса и Лотарингии. По итогам Первой мировой войны она ич себе вернула. И никто не обвиняет за это Францию в преступлении.
Нарушение Франкфуртского договора было узаконено в международно-правовом отношении Версальским мирным договором. Точно так же нарушение Советским Союзом Рижского договора было узаконено советско-польским договором о границе от 16 августа 1945 г. и предшествующими решениями Ялтинской конференции союзных держав
Президент США Вудро Вильсон, предлагая в одном из своих знаменитых «14 пунктов» создать на обломках Российской, Германской и Австро-Венгерской империй независимую Польшу, считал необходимым при определении ее границ исходить в первую очередь из этнического принципа: «Должно быть создано независимое Польское государство, которое должно включать в себя все территории с неоспоримо польским населением».
Последствием такого подхода стала хорошо известная «линия Керзона» — определенные Верховным советом Антанты восточные границы Польши, примерно соответствующие современным западным границам Украины и Белоруссии.
Вторая Речь Посполитая с такими границами мириться не пожелала, попыталась построить Польшу от «моря до моря» и развязала войну против Советской России. Побежденная в войне Россия была вынуждена на мирных переговорах в Риге уступить значительную часть своей территории Польше и передвинуть границу на 100—150 километров восточнее «линии Керзона».
Вынужденный договор, конечно же, все равно является обязательным для исполнения договором
Поляки от проведения плебисцита в Галиции наотрез отказались. Как мы помним, отказалась от плебисцита в захваченной Бессарабии и Румыния. При этом и Польшу, и Румынию в этом вопросе полностью поддерживали «верные принципам демократии» великие державы Запада, а открытого волеизъявления народов требовал «тоталитарный» СССР.
Наряду с Рижским договором, в доказательство противоправности действий СССР по присоединению Западной Белоруссии и Западной Украины поляки приводят декрет советского правительства от 28 августа 1918 г., по которому аннулировались все соглашения о разделах Польши. Тем самым Россия, якобы, отказывалась от этих земель, входивших в состав Речи Посполитой до ее первых трех разделов.
Однако данный декрет к проблеме воссоединения не имеет никакого отношения. На этот счет существует четко выраженная еще в 1929 г. позиция СССР, изложенная в специальном Меморандуме: «Договоры о разделе Польши были аннулированы Советским правительством как противоречащие принципу самоопределения народов. Однако декрет 1918 г. вовсе не означает, что польскому народу оказывается предпочтение за счет других народов — украинского, белорусского, латвийского и литовского, что, декларируя отказ от актов раздела Польши вследствие их противоречия принципу самоопределения народов, Советское правительство санкционировало попрание прав на самоопределение других народов, населяющих территории, некогда принадлежавшие Речи Посполитой. Именно поэтому в упомянутом декрете нет постановления, по которому РСФСР отказывалась бы в пользу Польши от территорий, некогда входивших в состав последней. Декрет не может иметь значения международного акта, предоставляющего кому-либо правовые титулы на владение определенными территориями или дающего возможность рассматривать эти территории как "террануллиус"».
Бессарабию к России
присоединил не Сталин, а Кутузов по Бухарестскому мирному договору 1812 г. в
результате победоносной русско-турецкой войны 1806—1812 гг. Тем самым он
обеспечил Российской империи выгодные военно-стратегические позиции, связанные
с обретением естественных границ по Дунаю и Пруту, а также освободил
значительную часть православного молдавского народа от многовекового османского
ига. Приднестровье вошло в состав России по Ясскому мирному договору на
двадцать лет раньше — в 1792 год
Советская Россия не признала
переход суверенитета над Пруто-Днестровским междуречьем к другому государству.
Несмотря на все усилия, Румынии не удалось добиться от советского правительства
ни прямого, ни косвенного признания аннексии Бессарабии.
Наркомат иностранных дел даже
отказывался принимать от румынского МИД ноты, в которых применительно к
Бессарабии и Днестру употреблялись термины: «румынская территория», «граница»
или «румынский берег».
Англия, Франция, Италия и
Япония подписали с Румынией в 1920 г. «Бессарабский протокол», признающий
переход суверенитета над Бессарабией от России к Румынии
Россия в Версале представлена
не была и не рассматривалась как побежденное государство, чью территорию
государства-победители имели бы право кромсать» .
Советская Россия наотрез
отказалась признавать правомочность «Бессарабского протокола»
Более того, СССР сорвал
вступление в силу «Бессарабского протокола». При подписании в 1925 г.
«Конвенции об основных принципах взаимоотношений между СССР и Японией»,
устанавливающей дипломатические и консульские отношения между странами,
Советский Союз пошел на значительные экономические уступки Японии, потребовав в
ответ отказа от ратификации протокола по Бессарабии. Получив обширные концессии
на Дальнем Востоке, Япония сразу же вспомнила о нормах международного права, и
Бессарабский протокол превратился в ничего не значащую бумагу, интересную лишь
историкам дипломатии — для его вступления в силу требовалась ратификация всех стран-участниц
договора.
в 1940 г. в ультиматуме
Румынии с требованием вернуть Бессарабию впервые официально понятия «СССР» и
«Россия» были употреблены как синонимы: «В 1918 году Румыния, пользуясь военной
слабостью России, насильственно отторгла от Советского Союза (России) часть его
территории — Бессарабию».
Утратив территории, Россия не
утратила права на их возвращение (не путать с правом на обладание).
Конечно, желающих поставить
под сомнение право России на существование найдется немало и внутри страны, и
за ее рубежами. Но в таком случае надо будет признать противоправным
существование в современных границах и большинства европейских государств.
О вынужденном характере учета
Третьим рейхом интересов России свидетельствует запись в дневнике Геббельса:
«Требования русских неожиданны, это противоречит имеющимся договоренностям (в
Секретных протоколах к Пакту Молотова —Риббентропа зафиксирован лишь «интерес»
СССР к Бессарабии и отсутствие такового у Германии — И.Ш.), настоящее
мародерство, русские решительно используют ситуацию» .
Получив ультиматум, король Кароль, буквально в бешенстве, вызвал германского посла во дворец. Однако бесконечные интриги короля лишили его всякого уважения в глазах всех великих держав. Риббентроп прямо обвинил его в натравливании одной воюющей стороны на другую, когда он сначала получил английские гарантии, а потом искал поддержки у Германии после того, как её превосходство стало очевидным. К своему ужасу, король обнаружил, что итальянцы тоже сочувствовали претензиям русских. В конце концов, он попытался заручиться поддержкой англичан, мрачными красками рисуя советскую угрозу Проливам. Он призывал Черчилля действовать, "как лорд Солсбери и мистер Дизраэли, когда Бессарабия перешла в другие руки в 1878 г." Но в Лондоне к подобным намекам отнеслись как к "желанию румын в настоящий момент напугать нас до дрожи замыслами русских” (слова Черчилля — И.Ш.)».
Позиция
Германии предопределила и позицию союзной ей Италии, подписавшей в 1920 г.
протокол о передаче Бессарабии Румынии. В новых условиях у
итальянского правительства «открылись глаза», и оно вспомнило вдруг о нормах
международного права. Министр иностранных дел Италии Чиано сообщил советскому
полпреду: «Италия целиком признает права СССР на Бессарабию»
Англия уже не могла себе
позволить конфликтовать с СССР из-за каких-то там румынских великодержавных
аппетитов. Для Англии, лишившейся после разгрома Франции «шпаги на континенте»,
самым важным в тот момент было всеми способами втянуть СССР в войну против
Германии, т.е. обрести новую «шпагу».
когда румынское руководство пыталось спровоцировать Великобританию на введение флота в Черное море, английский посол Криппс по поручению Черчилля сообщил в Кремле Сталину «о желательности установления порядка на Балканах под эгидой СССР» . Иными словами, в обмен на поддержку против Третьего рейха Великобритания готова была не только признать право Советского Союза на Бессарабию, но и пообещать ему контроль над всеми Балканскими странами, включая и Румынию.
Не существовало уже на карте и
другой румынской союзницы —Польши, так же официально признавшей
захват Бессарабии,
которой Румыния, следует напомнить, отказалась помочь в момент германской
агрессии 1939 г., сославшись на то, что у них военный союз только против
России.
Болгария же и Венгрия сами
считали, что румыны оккупируют их национальные земли и притесняют венгерское и
болгарское меньшинства. Поэтому в действиях СССР они видели важный для себя
прецедент, открывающий и перед ними возможность решения территориального
вопроса в свою пользу. Что, кстати сказать, они успешно и сделали сразу после
возвращения Бессарабии Советскому Союзу: Болгария вернула себе Южную Добруджу,
а Венгрия — Северную Трансильванию.
В 1940 г. Советский Союз в полной мере использовал открывшееся
на краткий миг окно возможностей для того, чтобы возвратить незаконно
отторгнутую территорию. Вместе с тем, по справедливому утверждению молдавского
историка С. Назария, это стало и закономерным результатом упорной «22-летней
борьбы советской дипломатии за возврат Пруто-Днестровской Молдовы в состав
советского государства». Первого без второго никогда бы не было.
Законность возвращения
Бессарабии (Молдавии) в состав СССР, как и законность установленной Кутузовым
границы по Пруту и Дунаю, была после Второй мировой войны подтверждена мировым
сообществом в 1947 году. В Парижском мирном договоре союзных держав (СССР, США,
Великобритания, Австралия, Белоруссия, Канада, Чехословакия, Индия, Новая
Зеландия, Украина, Южно-Африканский Союз) с Румынией статья №1 гласит:
«Советско-румынская граница устанавливается в соответствии с Советско-румынским
соглашением от 28 июня 1940 г.».
Напомню, это именно то
соглашение, от которого в официальных документах Молдовы и Румынии, не говоря
уже о многочисленных заявлениях их политических и общественных деятелей,
отсчитывается начало советской «оккупации» Бессарабии.
Для Румынии он действительно был катастрофой.
«Страж европейских интересов на
Днестре» оказался временно никому не нужен.
Дело даже не в том, что
румынам пришлось вернуть Бессарабию, а следом и захваченную у Болгарии Добруджу
и у Венгрии Трансильванию. Пакт стал символом уязвимости и зыбкости главного
принципа построения «Великой Румынии»: расширение за счет соседей в период их
кризиса, с последующей защитой приобретений чужими руками.
Румыния не могла себе позволить требовать пересмотра Парижского мирного договора. Такое требование равнялось бы открытому призыву к пересмотру итогов Второй мировой войны.
В 1940 г., после возвращения Советским Союзом Бессарабии, Венгрия также потребовала вернуть свое, что и была вынуждена сделать Румыния по итогам Венского арбитража
Статья вторая Парижского
мирного договора гласит:
«Решения Венского арбитража от 30 августа 1940 года объявляются несуществующими. Граница между Румынией и Венгрией, существовавшая на 1 января 1938 года, настоящим договором восстанавливается», Тем самым, Румынии из состава Венгрии передавалась Трансильвания,
Литва, в отличие от Латвии и
Эстонии, за время пребывания в СССР почти на треть увеличила территорию и даже
(благодаря Москве) вернула свою столицу Вильнюс (ранее оккупированную Польшей).
Поэтому лишенная возможности требовать территории, она решила выставить России
(как правопродолжателю Советского Союза) многомиллиардный счет
Территория современной Эстонии
и большей части Латвии вошли в состав России не в 1940-м, а в 1721 г. по
Ништадтскому мирному договору. Полезно напомнить, что Россия заплатила за эти
земли огромную по тем временам сумму — 2 млн. ефимков
До сих пор никому не удалось опровергнуть тот факт, что размещение советских войск в прибалтийских государствах на основе договоров о взаимопомощи 1939 г., последующий ввод дополнительных воинских контингентов в 1940 г. в результате советских ультиматумов, а также вступление Прибалтики в состав СССР в 1940 г. осуществлялись в соответствии с решениями законных органов власти Эстонии, Латвии и Литвы, правомочных принимать соответствующие решения.
наличие военных баз одного
государства на территории другого государства с точки зрения международного
права не является основанием для признания выборов нелегитимными, а решений
избранных органов власти юридически ничтожными.
Если встать на эту позицию, то
надо признать незаконными выборы в Верховные Советы, провозгласившие отделение
Прибалтийских республик от СССР, так как они проводились «по советской системе»
и в условиях присутствия «оккупационных» войск (по официальной версии).
Прибалтийским режимам следовало бы прислушаться к предупреждению российского МИД: «Если подвергать сомнению легитимность органов власти советского периода, возникает вопрос и о легитимности провозглашения республиками Прибалтики своей независимости».
Не надо забывать и того, что
под вопросом оказывается и первая независимость Латвии с Эстонией,
провозглашенная не демократически избранными органами власти в условиях явной и
никем не отрицаемой немецкой оккупации.
Следовательно, при таком
подходе самым легитимным волеизъявлением народов Прибалтики вполне может
оказаться выбор лета 1940 г.
Ссылки на его противоречие
конституциям Эстонии, Латвии и Литвы ситуацию не выправят. Все прибалтийские
диктаторы совершили антиконституционные военные перевороты (Пятс и Ульманисв
1934 г., Сметона в 1926 г.). СССР даже при всем желании не мог попрать того,
что было уже давно попрано.
Поэтому «оккупационная»
концепция не может рассматриваться в качестве результата (пусть и ошибочного)
научного поиска истины. Это классический образец «исторической политики».
Пропагандистский миф, выражающий политические интересы противников России.
В настоящее время мы можем
только удивляться тому, как советское руководство, в условиях уже идущей Второй
мировой войны, смогло возвратить Прибалтику, не выходя за рамки международного
права, не заложив на будущее ни одной юридической мины.
Именно благодаря мастерству
дипломатии того времени современный российский МИД на все обвинения в
«оккупации» и требования покаяться за нее может неизменно спокойно отвечать:
«Российская позиция по данному
вопросу неоднократно излагалась и остается неизменной. И ввод дополнительных
частей Красной Армии, и присоединение прибалтийских государств к Советскому
Союзу не вступали в противоречие с нормами действовавшего в то время международного
права».
