закладки

ИНСТИТУТ НАУЧНОЙ ИНФОРМАЦИИ ПО ОБЩЕСТВЕННЫМ НАУКАМ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК

А. С. Волков МЕМУАРНЫЕ ЗАПИСКИ

Воспоминания генерал-лейтенанта инженерно-артиллерийской службы

МОСКВА 2025

В книгу вошли воспоминания генерал-лейтенанта Андрея Сергеевича Волкова (1893–1965), а также дневниковые записи за 1942–1945 гг. Во время Второй мировой войны Волков отвечал за снабжение войск артиллерийскими боеприпасами: в 1939–1940 гг. в Ленинградском военном округе, с 1941 г. – на Западном фронте (с 1944 г. –3-й Белорусский). Его записки позволяют рассмотреть и оценить историю боевых действий с точки зрения снабжения, логистики и эффективного использования ресурсов.

сохранился машинописный текст мемуаров А.С. Волкова. На титульном листе рукописи проставлен год создания мемуаров – 1962. По всем признакам, автор готовил их к печати, однако текст так и не был опубликован. Причины отказа от публикации неизвестны.

очевидно, что перед нами не аутентичные записи очевидца, а некая выборка, составленная на их основе спустя долгие годы после Победы. Но даже в таком виде записи А.С. Волкова представляют несомненный интерес и как эго-документ, и как новый источник по истории мировых войн

Родился я в октябре месяце 1893 года в семье крестьянина –

по сословию, а фактически рабочего, в одной из деревень, расположенных вдоль левого берега р. Нара близ села Тарутино

Мне еще не исполнилось и семи лет, как я был отдан в школу; при этом, чтобы меня учитель принял, моя мать повела меня к

учителю на дом показать, какой я уже большой, захватив при этом

учителю два фунта сдобных баранок.

Большинство учеников были мальчики, девочек училось тогда мало – не более 20–25% от общего количества мальчиков.

До одиннадцати лет я рос, учился и жил с матерью в деревне, окончив в селе Тарутино Тарутинское двухклассное Министерства народного просвещения училище, – так оно тогда называлось. В этом училище было пять классов, я же окончил только четыре,

так что полностью этого училища я не закончил. Окончившие полностью это училище имели право на поступление в средние учебные заведения – учительские семинарии и т.

Будучи уже рослым мальчиком, таким, которые уже жили в

Москве, дальше учиться не захотел и по своему настоянию перед

родителями был отдан в ученье по серебряному делу, чеканщиком

к хозяину, происходившему из нашей же деревни и имеющему в

Москве мастерскую серебряных изделий.

В нашей деревне, как и в других деревнях этого района, почти все мальчики с 10–12-летнего возраста жили в городах, главным

образом в Москве.

Таким образом, как правило, почти в каждом доме глава

семьи и имеющиеся у него сыновья жили и работали в городе, а

дома, в деревне, хозяйством управляла его жена, или старики –

мать, отец. Девушки, как правило, жили в деревне и работали в

своих семьях по сельскому хозяйству, они умели выполнять все

сельскохозяйственные работы.

Дед мой по отцу был кузнец и, когда был помоложе, работал

в Москве, а под старость жил в деревне и возил в Москву древесный уголь. Был он неграмотен. Умер он в 1906 году.

Дед по матери был мельником.

Отец мой был по профессии лепщик (скульптор), работал и

жил в Москве, наезжая в деревню три-четыре раза в год на срок от

5 до 10 дней. Профессия эта для большинства рабочих, так называемых постановщиков, была сезонной, потому что в зимнее время

года отделочные работы на стройках, как правило, не велись, а

внутренние отделочные работы велись в очень ограниченных размерах; в связи с этим, примерно с декабря по апрель, эти рабочие

вынуждены были уезжать в деревни и жить в своих хозяйствах как

«нахлебники», не включаясь активно в хозяйство дома, да и делать

в это время года в домашнем хозяйстве было особо нечего.

Отец мой считался хорошим мастером, получал по тому

времени 3–4 рубля в день, а потому круглый год жил и работал в

Москве. Мать моя с детьми жила в деревне со стариками – родителями отца и занималась сельским хозяйством. В семье было 7–9 человек – старики и дети. Очевидно, не будучи уверен в моих «способностях», отец не взялся меня обучать своему делу и сделать из меня лепщика, а отдал в ученики чеканщиком по ризному делу, или, как тогда называли эту специальность, – серебряник. Серебряники разделялись на ризников, – которые делали (чеканили) ризы на иконы, боголепщиков, – которые делали серебряные крышки на евангелия и другие

церковные «приборы», и ложечников, которые делали серебряные

ложки, портсигары и некоторые другие разновидности – подстаканники, табакерки и т.п.

В ученье меня отдали весной 1904 года – после пасхи, когда

мне еще не было и 12 лет. Так началась моя трудовая жизнь в людях, я

стал учеником чеканщиком, что значит чеканить ризы на иконы, сначала медные, а затем, по мере освоения, и из серебра. Правда, иногда

и серебряные ризы учеников, как плохо сделанные, шли в лом, но

за это хозяин особенно не ругал, так как впоследствии это окупалось.

В течение пятилетнего срока моего обучения мне ничего не

платилось, а полагалось за это 25 рублей, так называемых выживных: в то время ученик уже с третьего года обучения работал как

подмастерье (мастером считался сам хозяин), [но] ничего за это не

получал. Начиная с третьего года ученичества, хозяин отпускал

учеников на рождество и пасху в отпуск сроком на 7–10 дней, давая при этом на дорогу 3–5 рублей.

Кроме того, таким ученикам разрешалось ночевать в ученической спальне – комнате, которая находилась в квартире, где жили

рабочие. До этого ученики спали в мастерской на верстаках.

ихо текла жизнь мастерового у этого хозяина в Покровском

тупике, у высокой стены Покровского монастыря. С этой стены монахи иногда, от нечего делать, запускали бумажного змея, а мы,

мальчишки, – завидовали им, этим большим дядям, занимающимся

детскими играми. Рабочие «нашей» мастерской в количестве 12–

15 человек размещались артелью в одной из квартир двухквартирного флигеля во дворе хозяйского дома. Рабочие имели кухарку, которой, как правило, была одна из жен рабочих, и выписывали одну

газету – «Русское слово».

В одной из комнат этой квартиры, несколько обособленной,

была спальня старших учеников. Во время обеденного перерыва один

из рабочих, лучше других обладавший способностью громкого чтения, – Иван Борисов, читал газету вслух. Обычно старички после

обеда ложились отдохнуть и под громкое чтение засыпали, а вокруг

читающего усаживалось 3–5 человек активных слушателей, которых

за это называли «политиками» и они были у хозяина на особом учете

эта тюрьма считалась для политических заключенных.

Когда мы, ученики, в праздничные дни, с ведома хозяина, ходили купаться на Москву-реку, то, проходя по Глотову1 переулку, вдоль

забора склада лесоматериалов, который тогда размещался параллельно

1 Глотов переулок – переименованный московский топоним. В нач. XVIII в.

назывался Глотовой улицей (Глотовой слободой) по домовладельцу конюху

Новоспасского монастыря Степану Герасимовичу Глотову. В XIX в. – Безымянный пер. С нач. XX в. – Глотов пер. 14 марта 1964 г. переименован в ул. Гвоздева –

в честь Михаила Алексеевича Гвоздева (1886–1961), участника революции 1905 г.,

директора завода «Союззолото» (Рачинский Я. З. Полный словарь названий московских улиц. Москва, 2011. С. 104). – Примеч. ред.

высокой стены тюрьмы, мы украдкой смотрели на окна тюрьмы,

выходящие в сторону Ново-Спасского монастыря и упомянутого

склада лесоматериалов, где ныне высятся прекрасные жилые дома.

Сквозь решетки окон заключенные махали в нашу сторону

красными платками и что-то кричали, что именно – расслышать было

трудно, но мы догадывались, что эти крики обозначали какие-то приветствия – лозунги революционного характера. Вообще, этот путь на

реку Москву казался нам наиболее интересным, потому что по одну

сторону переулка была тюрьма с высоким кирпичным забором, где у

полосатых, бело-черного цвета будок стояли часовые и ходил городовой, а по другую сторону находилась Рогожско-Симоновская часть с

пожарной каланчой, откуда почти ежедневно, а иногда по нескольку

раз в день выезжали пожарники, впереди которых на лихом коне скакал усатый трубач,

Сараи были под одной отлогой крышей, на которой в летнее

время ученики спали, спасаясь от клопов в своей спальне.

Для ведения хозяйства в артели рабочих – закупки, точнее, забора продуктов у лавочников и мясников в кредит с ежемесячным

расчетом и «руководства» кухаркой в части приготовления пищи, выбирался староста, выполнявший свои обязанности в течение одного

месяца. Обязанности старосты выполняли все члены артели по оче

реди. Хорошим старостой считался тот, кто хорошо и дешево кормил.

Готовилось обычно два блюда: первое – мясной суп (щи, горох и т.п.);

второе – каша или жаренная на «шкварках» картошка. В посты и

постные дни мясное не готовилось.

Ели все деревянными ложками из одной общей миски, стоявшей посередине стола. Ложки были помечены инициалами или

какими-либо условными метками их владельцев.

Для учеников готовила другая кухарка, которую содержал

хозяин, она же и стирала на учеников, хотя белье было у каждого

свое. Условия и качество питания рабочих и учеников были примерно одинаковые, только у учеников обеденный стол стоял в мастерской. Мясо крошилось в общую миску, и доставалось оно преимущественно старшим ученикам. «Командовал» за столом один

из старших учеников, конечно, сильный и всеми признанный «авторитет». Он, по своему усмотрению, ударом ложкой по миске давал команду: старшим по первому, что значит брать (таскать) мясо

из миски, затем им же по второму и, наконец, всем, когда уже мясо

в миске поймать было трудно. Белых булок тогда в будние дни

ученики и рабочие не ели, а по воскресеньям и другим праздничным дням кухарка пекла каждому рабочему по пирогу с ливером

или с какой-либо другой дешевой начинкой. Ученикам хозяин покупал по калачу, или нарезалось по ломтю ситного. В сливочном

масле тогда ни рабочие, ни тем более ученики не знали даже вкуса.

Водку пили только в трактирах третьего разряда, редко в общежитии, где жили. Излюбленной закуской был рубец с горчицей. В существующих тогда чайных пить и приносить водку не разрешалось и, чтобы выпить купленное, надо было выходить во двор

Прекращавшаяся периодически работа в мастерской нравилась ученикам, так как не надо было работать. Рабочие ежедневно

приходили в мастерскую, но к работе не всегда приступали. Нас,

учеников, в том числе и меня, часто посылали, тайком от хозяина,

на другие предприятия с задачей узнать: работают там или нет.

Если работали, приступали к работе и у нас, а если нет, то шли туда, где не работали, а иногда и где работали, – требовали прекращения работы, и так от одного предприятия к другому.

Таким образом собиралось много рабочих, организуя демонстрации, среди которых выявлялись вожаки, запевали революционные песни, определялось место митинга, которое охранялось

самими же рабочими, а иногда это место и баррикадировалось.

На таких митингах говорилось об общем положении, требованиях, которые должны предъявляться предпринимателям, о стойкости и защите своих интересов и другие вопросы. Часто такие митинги заканчивались разгоном полицией или казаками. Такая участь

однажды постигла и меня, когда в Дурном переулке1 (район Таганки) состоявшийся митинг около мебельной фабрики был разогнан

казаками, которые пускали в ход плети. Попало плеткой тогда и мне.

Дурной переулок – переименованный московский топоним, проходит от

Таганской ул. до Добровольческой ул. С 1919 г. по сей день – Товарищеский переулок. Сменил много названий: Старая Владимирская дорога, Рыков пер., в последней четверти XVIII в. – Чёртов пер. Название «Дурной» получил в начале XIX в., по дому купца А.С. Дурнова. «По легенде, переименования добились

жившие в переулке и его окрестностях старообрядцы, стремясь избежать упоминания чёрта» (Рачинский Я.З. Полный словарь названий московских улиц. Москва, 2011. С. 528). — Примеч. ред.

Так продолжалось до тех пор, пока не началась всеобщая забастовка с остановкой всех видов транспорта.

В этой обстановке, когда не стало заработка, а, следовательно, и средств к жизни, лавочники не стали отпускать бастующим

рабочим продуктов по заборным книжкам, и большинство рабочих, имеющих крестьянские хозяйства, потянулись в деревни, кто

пешком, кто на лошадях, так как железнодорожный транспорт уже

не работал. За моим отцом приехала на лошади мать, и он, взяв

меня с собой, также уехал в деревню. Ехать нужно было около ста

верст – 80 верст по Варшавскому (ныне Брестскому) шоссе и

20 верст проселком. Стояли сильные морозы, и я от этого холода

часто просил погреться, хотя мы через каждые 15–20 верст и останавливались в чайных для обогрева и кормежки лошади.

Ехали мы почти двое суток. В деревне с отцом мы пробыли около двух недель, после чего возвратились в Москву уже по

железной дороге.

Весной 1909 года, к празднику пасхи, кончился срок моего

пятилетнего обучения, и я в возрасте 16,5 лет стал подмастерьем.

На полученные мною за пять лет ученичества 25 рублей выживных

и около 15 рублей, заработанных по вечерам, – хозяин перед окончанием срока обучения и к праздникам Рождества и Пасхи давал

старшим ученикам аккордные работы, – отец купил мне костюм,

щиблеты (ботинки), шляпу, пару сорочек, и я поехал в деревню к

Пасхе статным молодым человеком.

По приезде из деревни хозяин установил мне плату – 90 копеек в день. Рабочий день был 10 часов, с 7 часов утра до 7 часов

вечера, с перерывом на два часа: с 12 часов до часу – на обед и с 4

до 5 часов на чай. Следовательно, оплата молодого рабочего парня

после пятилетнего «обучения» была 9 коп. в час. С этого времени у

меня стала считаться «сознательная» жизнь. У меня появился самостоятельный заработок.

Хозяин, рабочие и ученики с этого времени стали называть

меня, как и всех, кто становился подмастерьем, по имени и отчеству.

Таковы были в рабочей среде порядок и традиции.

Однако установленная плата 90 коп. в день показалась мне

малой, и я стал подумывать об уходе на фабрику серебряных изделий Хлебникова, которая была на Швивой горке – ныне Таганская

улица, там больше платили и был 9-часовой рабочий день. Хозяин

узнал о моих намерениях и прибавил мне 10 коп. в день. Я стал

получать один рубль в день, или 10 коп. в час.

Мысль об уходе не оставляла меня, и в конце 1910 года я всё

же перешел на фабрику Хлебникова, где мне установили плату

1 руб. 20 коп., а затем я стал получать 1 руб. 40 коп. Следует отметить, что среди рабочих моей профессии (чеканщика) наивысшая

плата была 1 руб. 60 коп. – 1 руб. 80 коп. в день. 2 – 2 руб. 50 коп.

получали так называемые чеканщики-фигуристы, которые умели

чеканить не только ризы, но и лица (лики) «святых».

Поскольку мой отец хорошо зарабатывал, хотя он и много

проживал, меня особо не принуждали помогать в дом, поэтому

весь мой заработок оставался в моем распоряжении, но расходовался не всегда рационально. Во всяком случае, на культурные мероприятия расходовалось очень и очень мало, значительная доля

заработка уходила на «текущие» расходы, не считая расходов на

одежду, обувь и другие бытовые предметы.

Будучи старшим сыном в семье, я по отношению к военной

службе считался «ратником 2-го разряда» и к действительной военной службе не готовился1.

1 Здесь мемуарист противоречит самому себе, так как на момент подписания указа о всеобщей мобилизации 17(30) июля 1914 г. ему еще не исполнился

21 год. Вероятно, несмотря на вступление России в Первую мировую войну,

А.С. Волков еще мыслил в категориях мирного времени и предполагал, что вместо действительной военной службы будет записан в государственное ополчение

(резервные войска). Ополченцы (ратники) не несли действительную военную

службу, но в случае войны назначались в помощь постоянным войскам. Ратники

2-го разряда формировались из лиц, признанных физически негодными для действительной службы, не способных носить оружие, а также лиц, пользующихся льготой 1-го разряда по семейному положению. Льгота полагалась единственному ребенку в семье, либо единственному трудоспособному сыну при наличии

нетрудоспособных членов семьи. Именно на эту семейную льготу, вероятно, и

рассчитывал А.С. Волков. См.: Редигер А. Комплектование и устройство вооруженной силы. Изд. 3-е. Санкт-Петербург, 1900. С. 91–98. – Примеч. Ред

Надо сказать, что в нашем роду до 1914 года не было военных, то есть служивших действительную военную службу. Однако

1914 год – год начала первой мировой войны, во многом изменил

«традиции» нашего дома. В один из первых дней августа месяца

1914 года, рано утром, лежа еще в кровати, я услышал плач женщин и детей у дома в Зонточном переулке1,

1Зонточный переулок — исчезнувший московский топоним. Располагался

между Воронцовской и Марксистской улицами и соединял Новоселенскую ул. с

Покровским Валом (ныне Абельмановской ул.). Изначально – 1-й Безымянный

пер. Свое название получил во второй пол. XIX в. по находившейся здесь в 1852 г.

зонточной (по изготовлению зонтов) мастерской Васильева. Переулок был упразднен в 1976 г. (Рачинский Я.З. Полный словарь названий московских улиц.

Москва, 2011. С. 170). – Примеч. ред

напротив которого я

жил в комнате с двумя братьями Тунаевыми. Оказалось, что в этом

доме жил многосемейный сапожник-кустарь, которому принесли

повестку о явке по мобилизации, что и всполошило жителей густонаселенного переулка в районе Спасской – ныне Крестьянской

заставы. Началась мобилизация на первую мировую войну.

Несмотря на это событие, я был уверен в том, что меня это

не коснется, к тому же я уже был женат и имел сына.

Однако в начале сентября месяца я тоже получил повестку о

явке на призывной пункт по месту рождения – в уездный город

Боровск Калужской губернии.

Как известно, раньше призыв на военную службу проходил по

достижении 21 года. В октябре 1914 года мне исполнялся 21 год, и на

2 октября я «приглашался» к уездному воинскому начальнику.

В дореволюционное время каждый, независимо от того, где

он проживал, призывался на военную службу и венчаться при женитьбе должен был только по месту рождения, где он состоял на

учете в церковной книге

2 октября 1914 года я был признан годным к военной службе

и определен в Николаевскую крепостную артиллерию, дислоцированную в устье р. Амур. Отправка была назначена на средину

октября, для чего я вновь должен был прибыть в гор. Боровск к

уездному воинскому начальнику. В сопровождении своей жены я

приехал в Боровск, находящийся в 35 верстах от нашей деревни, на

своей лошади. В Боровске мы, ожидая отправки, прожили около 7–

8 суток. Ночевали мы у знакомых в кухне на полу, у них же во дворе стояла и лошадь, которую надо было кормить и питаться самим.

Никто, конечно, этих расходов не оплачивал.

Поскольку нам предстояло ехать через Сибирь, нам выдали

теплое белье, новые полушубки и валенки, всё это мы должны были сдать по прибытии на место назначения.

На станции Балабаново бывшей Московско-Киево-Воронежской, ныне Калининской железной дороги, находящейся в 15 верстах от гор. Боровск, мы прождали подачи эшелона еще двое суток,

ночуя в чайных за столами, после чего нас отправили через Калугу

в Тулу,

Путь от Тулы до Владивостока мы закончили за 33 суток.

Нижнее белье и портянки у солдата должны быть и были

свои, от казны полагалось только верхнее обмундирование, хотя и

оно, на последнем году, каждым шилось свое, с тем чтобы при

увольнении быть опрятно одетым. Это обмундирование затем донашивалось и долго потом напоминало о военной службе.

алам – на ходу и во фронт.

В старой армии непосредственные начальники «отвечали» за

солдата только до присяги, после принятия которой солдат сам за

себя отвечал. А так как до присяги солдата никуда одного не отпускали, то и сделать что-либо, находясь в «отпуске», он не мог,

поэтому и отвечать начальникам за него не приходилось. Издевательств над молодым солдатом было много, особенно над теми,

кто туго усваивал офицерские чины.

Было распространенным «наказанием» кричать в трубу печки с обращением к своим родственникам – жене, невесте или родителям (имя жены и невесты заранее узнавалось), – чтобы они

(она) «услышали», примерно такие фразы: «мне служба не везет»,

или «спросить» у них, как отдавать честь командиру своей роты, и

многое другое в этом духе. За плохое владение винтовкой, главным

образом, взятием на руку и штыковым боем, в вечернее время проводились дополнительные «занятия», заключающиеся больше в

издевательстве, нежели в обучении. Так, например, по команде:

«вперед коли, на выпаде останься» солдат стоял, пока не зашатается или упадет, за что вторично наказывался. Много было и других

приемов подобного рода.

В один из вечеров при проверке нашей грамотности, на вопрос «кто знает дроби» я отозвался, что я немного знаю.

Меня проверили, после чего командир отделения в звании

бомбардира, что соответствовало ефрейтору в пехоте, заявил мне:

пойдешь в учебную команд

Казарма учебной команды была против дома, через дорогу,

командира полка Зейца – немца по национальности, который в

первые годы революции был помощником начальника Главного

артиллерийского управления Ю.М. Шейдемана.

Характерно, что в населенных пунктах, расположенных по

берегам реки, постройки были типа подмосковных, население

также одевалось по-подмосковному, что нас немало удивило: так

далеко от Москвы, а разницы в постройках и одежде почти никакой нет.

Ехали мы до места назначения от Хабаровска до

Николаевска по р. Амур около пяти суток

Форта крепости были очень бедны по своему

фортификационному устройству и, конечно, не шли ни в какое

сравнение с фортами Владивостокской крепости, хотя вооружение

последней, по крайней мере на Русском острове, было очень старо.

Достаточно сказать, что в 1915 году на форту 1-й роты, в которой я

служил, были установлены мортиры калибра 11 дюймов образца

1867 года, откатывающиеся на канатах.

Ротного командира солдаты видели один-два раза в неделю,

но они обязаны были его знать в лицо. Ротный же «узнавал» своих

солдат по отданию ему чести «во фронт». В роте всем заправлял

подпрапорщик из сверхсрочнослужащих, он, как говорили тогда

солдаты, был «бог, царь и воинский начальник».

Таких правонарушений, как невыполнение приказаний, вообще не было, а другие, мелкие, были редким явлением, так как за

это очень строго наказывали

о второй половине

сентября 1915 года нас на пароходе, в общей каюте третьего класса

и на третьих верхних полках отправили во Владивосток с тем, чтобы оттуда с первой маршевой ротой отправить на фронт

Обеды офицерам доставлялись их денщиками из столовой

офицерского собрания. Караул здесь считался строгим, как находившийся всегда под наблюдением дежурного офицера, и последний дважды в сутки вечером и утром делал запись о «поверке» караула в постовой ведомости, которая доставлялась ему в дежурную

комнату – здесь же при гауптвахте.

Караул выстраивался ему один раз при его приходе для смены, так как развод был при ротах, от которых назначался караул.

Караул при дежурной батарее бухты Золотой Рог подчинялся подпрапорщику 1-й роты полка. Караул он почти никогда не проверял,

но запись о поверке караула в постовой ведомости регулярно заносилась одна за поверку днем, другая за поверку ночью, для этого

постовая ведомость одним из караульных приносилась подпрапорщику на квартиру.

В обоих случаях записи в ведомости были положительные,

или иногда с незначительными «замечаниями». Такой «порядок»

устраивал обе стороны, и начальников, и подчиненных: первых –

потому что им не надо было никуда ходить для поверок караулов и

постов, а вторых – потому что они знали, что их поверять не будут.

Между прочим, это не было особым ущербом ни для службы, ни

для дисциплины: служба и дисциплина была в соответствии с требованиями уставов

иями уставов.

В задачу дежурной батареи входило: не допускать прохода в

порт пароходов, своих и чужих, без предварительного их досмотра,

в целях пресечения контрабандного провоза разных товаров. Каждый пароход, входя в бухту, обязан [был] стать на рейде для досмотра, после чего следовать к причалам. В ночное время каждый

пароход освещался прожекторами с берега, которые были установлены в районе позиции дежурных батарей. Непосредственно на

батарее имелись в погребке холостые заряды и боевые снаряды.

Холостые выстрелы должны даваться, как предупреждающие.

В мою бытность применения холостых и боевых выстрелов

не было, пароходы для досмотра останавливались. Надо отдать

должное всем хитрецам, провозившим тот или иной товар, который перед входом парохода в бухту укладывался в резиновый мешок и опускался в воду на малозаметном тросе, а после окончания

досмотра парохода всё доставалось на палубу. Особенно удачно

это проходило при досмотре пароходов в темное время суток.

Досмотр производился специальными бригадами от таможни.

В роте 2-го крепостного артиллерийского полка я пробыл до

августа месяца 1916 года – один год. За время службы на Дальнем

Востоке у меня умер отец в марте 1916 года в возрасте 42 лет, а в

июне 1915 года умер тесть в возрасте 65 лет. На плечах моей матери осталась большая семья в составе 11 человек. В связи с происшедшим изменением в семье моя жена, оставив нашего сына у

своей матери, уехала в Москву, где она и жила около года в прислугах у одного зубного врача.

После этих «событий» в семье мне становилась заманчивой

идея уехать в Россию (Владивосток считался в Средней Азии) хотя

бы на фронт и по дороге повидаться с родными и семьей.

В Красном манеже разместили личный состав двенадцати батарей, всего около 1800 человек. На вооружении этих батарей были английские гаубицы «Виккерс» калибра 8,

10 и 12 дюймов. Я попал в третью отдельную позиционную батарею литер «Л», так она именовалась. На вооружении этой батареи

должны были быть 12-дюймовые гаубицы на механической тяге.

На погонах мы носили трафарет: «2пзЛ», что означало: «2-я позиционная литер “Л”».

Вооружение в батарее еще получено не было, и я отпросился на

7 суток в отпуск, который и был мне предоставлен. Я повидался с семьей

и родными, жизнь в семье была тяжелой, кормились плохо. По возвращении из отпуска вскоре было получено вооружение батареи – четыре

гаубицы, тракторы, запасные части и различные материалы.

В батарее было четыре взвода: два боевых и два взвода боевого обеспечения.

Меня произвели в старшие фейерверкера и назначили взводным фейерверкером третьего взвода – взвода боевого обеспечения,

в задачу которого входили: транспортировка (тяга) орудий в разобранном виде – основание (станины), люлька с лафетом и ствол;

боеприпасы – снаряды, заряды; обеспечение постоянной боеготовности взвода, первого боевого взвода.

Это мое назначение во взвод боевого обеспечения и предопределило мою дальнейшую «специальность» в Советской Армии –

я всё время прослужил в органах артиллерийского вооружения.

этом будет разговор впереди.

Транспортировались орудия тягачами (тракторами), орудийные

расчеты перевозились вместе с орудиями в зависимости от их места в

расчете: на станине, лафете, орудии. Боевой расчет орудия состоял из

24 человек. Установка орудий на огневой позиции входила в обязанность расчета. Время на установку доходило до одних суток, в зависимости от грунта, так как под станины надо было отрыть большой и

глубокий котлован. Таким образом, моя будущая специальность ар

тиллерийского техника (пиротехника) была заложена на службе в

этом взводе боевого обеспечения, хотя я после выезда на фронт был

фейерверкером команды разведчиков.

Несмотря на третий год войны, служба в Царском Селе была

весьма занимательной. Нам ежедневно, на утренней поверке, зачитывали приказы по гарнизону, в которых указывалось, кто из царской фамилии, в какой час и на каких средствах передвижения будет

появляться на прогулке в городе и его окрестностях, с тем, чтобы

каждый солдат и офицер знал, кому и как надо отдавать честь.

Как правило, лица царской фамилии ездили в закрытых каретах, при этом, чтобы не отдать честь пустой карете, кучер обязан

был менять положение головного убора – шляпы-трехуголки: если

в карете находилось лицо царской фамилии, головной убор должен

быть в одном положении – углы шляпы поперек головы (движения

кареты), а когда в карете никого не было, – в другом, вдоль головы

(по ходу движения). Часто бывало, что кучер «забывал» переменить положение шляпы, и тогда отдание чести во фронт было пустой карете или кучеру. В открытых экипажах, зимой в санях, как

правило, ездил только наследник в сопровождении своего дядьки

матроса…

В дворцовый Александровский парк Царского Села нижним

чинам вход был запрещен, однако, при наличии войны и сравнительно пониженной дисциплины, это солдатами не соблюдалось.

Солдаты и унтер-офицеры, или, как тогда называлось, «нижние

чины» появлялись в парке как поодиночке, так и небольшими

группами. Блюстителями порядка были обычно офицеры, которые

в подавляющем большинстве были в невысоких чинах – прапорщик, поручик или штабс-капитан1 (высшие чины в парке появлялись редко) и, увидев в парке нижних чинов, обычно ограничивались приказанием: «покинуть парк».

Во время первой мировой войны Царское Село было центром формирования тяжелой артиллерии, офицеры в формированиях, как сказано выше, были в небольших чинах, преимущественно прапорщики, которые на первых ступенях своей офицерской

деятельности были не очень требовательны

Лицом, хорошо знающим технику, в батарее был артиллерийский техник, чиновник в чине коллежского секретаря, коллежского

асессора и т.п., приравненный к соответствующему чину офицера1.

При этом он подходил к орудию только тогда, когда во взводе все

средства были исчерпаны. Тогда он, часто не делая сам, как это делают сейчас наши артиллерийские техники в частях, указывал, что и

как надо сделать, что и выполнялось в его присутствии.

Командиром батареи был капитан Упорников Николай Алексеевич, культурный и знающий свое дело офицер2. Несмотря на то

что пришел он в тяжелую артиллерию из конной, он быстро освоил технику и правила стрельбы и был высоко авторитетен в батарее за справедливую требовательность.

В период 1930–1937 годов он был начальником одного из отделов АНИИ – Артиллерийского научно-исследовательского института в Ленинграде.

Н.А. Упорников (1888–1942) происходил из семьи офицера, обучался в

Михайловской артиллерийской академии. В армии с 1906 г. Участник Первой

мировой войны, капитан. В 1918 г. вступил в Красную армию. С 1925 г. – постоянный член Комиссии особых артиллерийских опытов (КОСАРТОП). С января

1930 г. – в распоряжении Главного управления РККА с прикомандированием к

Артиллерийскому управлению. С июня 1930 г. – начальник 1-го отдела АНИИ

РККА, бригинженер (1936). В 1938 г. арестован, умер в тюрьме. Реабилитирован

посмертно. – Примеч. ред.

Дисциплина среди солдат с каждым днем становилась слабее, офицеры это чувствовали, но сделать ничего не могли.

Среди солдат начали появляться такие, которые, отпросившись в отпуск, ездили в Финляндию за сигаретами и ими бойко

торговали по более высокой цене.

С нашего полигона была хорошо видна железная дорога,

особенно участок Красное Село – Дудергоф. В один из дней, когда

мы занимались на полигоне, это было в конце февраля месяца, мы

обратили внимание на не совсем обычное повседневное движение

поездов с переполненными вагонами, особенно много было военных. Мы собрались и стали просить командира о посылке в Петроград нашей делегации с задачей узнать, в чем там дело и почему

такое передвижение военных. Командир удовлетворил нашу

просьбу, но потребовал, чтобы выделенные нами в делегацию люди ехали в сопровождении офицера, которого он выделит. Нам

пришлось с этим согласиться.

Не успели мы отправить свою делегацию, как от пехотных

частей к нам прибыла их делегация, требующая немедленно кончать занятия и всем отправляться в Петроград на помощь восставшим рабочим. Не зная, в сущности, что происходит, мы приняли

предложение о поездке в Петроград и, кончив занятия, начали собираться на вокзал организованно, с офицером.

Когда мы прибыли в Петроград, почти под командой, нас почему-то встретил ранее выехавший офицер и на площади у вокзала

нам сказал: «Здесь ничего особенного не произошло, нам лишь

надо выбрать делегацию для приветствия Государственной думы и

выразить ей свою солидарность», – и предложил состав «делегации» из трех человек, а остальным предложил возвращаться обратно в батарею. Возвращались мы уже менее организованно, без

офицера, и у каждого было сомнение в истинных событиях, происходящих в городе

Ехали мы обратно уже в вагоне II класса в мягких креслах.

Офицеров в вагоне почему-то не было. Прибыв вторично в Петроград, мы стали искать какую-либо организацию, которая объяснила

бы нам суть дела и дала бы определенное задание. На улицах города было многолюдно, но население в нем стало необычным: солдаты и рабочие. Мы чувствовали, что что-то произошло серьезное,

но что именно, понять еще не могли.

Первое, с чем мы ознакомились, – это с приказом № 1, отменяющим обязательное отдание чести офицерам

На другой день нас направили на вокзалы с задачей отбирать

оружие у всех, бегущих из города по железной дороге. Я с группой

5–7 человек попал на Николаевский (ныне Московский) вокзал, на

котором творилось что-то неописуемое. Вагоны отходящих поездов были битком набиты народом, через площадку в вагон невозможно было попасть, тогда открывались окна, а иногда даже разбивались стекла окон и «посадка» продолжалась через окна.

Мы заняли выходы к поездам и начали заниматься отбором огнестрельного и холодного оружия. Делалось это так: у кого оно было

на виду – снимай и складывай, а у кого в карманах, – вывертывай

карман и даже «легкий» обыск. У кого могло быть оружие, видно

было по их внешности: ведь рабочие не бежали из города

Нашу

батарею, вероятно, как не вполне «надежную», 9 мая 1917 года погрузили и отправили на Юго-Западный фронт для участия в готовящемся Керенским июльском наступлении.

Наш эшелон со ст. Красное Село был отправлен по такому

маршруту, с которого его не завернули бы обратно, – через Двинск,

Ромны с выгрузкой на ст. Рогатин, что западнее Тернополя.

По пути следования солдаты встречных эшелонов укоряли нас

за то, что мы едем на фронт, говоря: «Куда вас везут, вы что, захотели повоевать и вшей покормить?» Воевать нам долго не пришлось,

но вшей мы действительно покормили и много их побили на берегах

Золотой Липы, реки, к которой мы ходили купаться и стирать белье.

В старой армии белье у солдата было свое, и солдат сам для себя

стирал белье и на войне менял его довольно редко.

Мы прибыли в район огневых позиций тяжелой артиллерии,

которые были у подножия горы, называемой Дзикеланы, что между

Львовом и Станиславом. Железная дорога между ними была впереди нас и проходила по переднему краю частей противника, которым были войска кайзера и [которые] состояли на этом участке фронта из австро-венгров. Наш наблюдательный пункт был на западном скате указанной горы, недалеко от сохранившегося наблюдательного пункта Брусилова, на котором он находился во время

прорыва обороны противника войсками Юго-Западного фронта,

которыми он командовал в 1916 году.

По прибытии на фронт батарея приступила к «освоению»

своего района: установке орудий, рытью землянок и блиндажей.

Я в это время был назначен старшим команды разведчиков. К наступлению долго готовились. Оно началось 22 июля и… в этот же

день закончилось при следующих обстоятельствах. Рано утром

началась артиллерийская подготовка, или, как тогда называли, «канонада», после которой должна [была] быть атака пехоты, но атака

не состоялась. После артподготовки в окопах начались митинги, и

солдаты в атаку не пошли. Это хорошо было видно с нашего наблюдательного пункта.

Немцы воспользовались этой паузой, прорвали наш фронт, и

вся лавина, – своя и противника, покатилась на боевые порядки и

районы огневых позиций артиллерии. Началась своеобразная паника: в нашем ближайшем тылу начались пожары и еврейские погромы. К вечеру по приказу командования с наших орудий были сняты замки и закопаны в землю, зарядные каморы испорчены

подрывом в них пироксилиновых шашек. С наступлением темноты

наши тракторы-тягачи были подожжены (зажжено было в них горючее), всё оставлено на месте, и мы начали отход. Офицеры, разведчики, в том числе и я, ехали на конях. Горящие тракторы освещали нам путь отхода.

На мосту через р. Золотая Липа образовалась «пробка», через

которую было трудно пробиться. Легкая артиллерия, перерубая постромки и оставляя орудия, начала переправляться вплавь. То же

сделали и мы. В первые же сутки мы успели отскочить до гор. Чорткова. Проходя через Подгайцы, мы были очевидцами последствий

произведенного погрома: в еврейских магазинах и лавках были выбиты стекла, а товары растащены; в домах, в которых жили еврейские семьи, – всё было перевернуто и по улицам города летал пух от

перин и подушек.

оехав до гор. Бучача, мы видели ужасную карти

ну: бегущих с фронта солдат казаки ловили, строили и били через

девять десятого, после чего «пойманных» грузили в вагоны и направляли в сторону фронта. Корнилов ввел смертную казнь

После погрузки на ст. Ярмолинцы нас направили на ст. Дарница, под Киев. Прибыв на эту станцию вечером, мы увидели необычное войско: голоса звонкие, груди поднятые, [все] одеты в штаны и гимнастерки. Этим «войском» оказался Украинский женский

«ударный» батальон, который окружил наш эшелон и не допустил

его выгрузку. Эшелон был направлен на ст. Конотоп Черниговской

губернии, где мы выгрузились и разместились в хорошем, почти новом здании гимназии, расположенном на окраине города Конотоп.

В этом здании были сделаны двухъярусные нары. Находясь в Конотопе, мы не имели никакой артиллерийской техники, а потому бездельничали. Было это в конце июля – начале августа 1917 года.

В результате провалившегося наступления, на которое рассчитывали «союзники» и временное правительство для укрепления

своего престижа, среди солдат стало больше активности, среди

офицеров нашей батареи – скрытая пассивность. На Украине начал

действовать национализм. В нашей батарее был поручик Коваленко, который начал проводить этот «национализм» и среди солдатукраинцев, внося этим вражду между русскими и украинцами,

или, как тогда называли, – малороссами и великороссами. В качестве «доводов» Коваленко приводил такие, что культура к великороссам пришла от малороссов, потому что первый университет

был в Киеве, крещение Руси было в Киеве и ряд других примеров.

На Украине начала действовать Украинская Рада, в которую мы

избрали своим представителем младшего фейерверкера М.П. Ветрова, уроженца села Решетникова Клинского уезда Московской

губернии. В первый период он нас информировал о деятельности

рады, а затем, обосновавшись в Киеве, стал редко с нами общаться.

Впоследствии он, кажется, стал работником Народного комиссариата – ныне Министерства иностранных дел, и после Великой

Отечественной войны я на страницах нашей печати встретил его

фамилию в качестве нашего посла или посланника в Дании1.

В стране усиливалась разруха, очень плохо было с хлебом.

Дома, в деревне, у меня была большая семья, которая не имела

хлеба, и ехать за ним в хлебные губернии было некому.

Поскольку в батарее делать было нечего, я в конце сентября

или начале октября месяца обратился с просьбой об отпуске для

поездки за хлебом, и меня отпустили.

Приехал в деревню, мать собрала денег, и я с двумя односельчанами отправился за хлебом в Херсонскую губернию. Это

было в средине октября 1917 года.

Ехали мы без билетов в попутных товарных поездах и добрались таким образом до города Вознесенск, ныне Николаевской

области. На станции мы узнали, что в этом районе можно найти и

купить зерно. Мы поехали в сельский район, и в удалении 12–

15 километров от города, в одной из деревень у зажиточного крестьянина, а по существу кулака, у которого на чердаке дома было

много зерна, мы купили пшеницу. Я лично купил 30 пудов пшеницы.

Все закупленное зерно продавший доставил нам на станцию Вознесенск. На этой станции скопилось много так называемых мешочников. Сидели мы на этой станции 5–7 дней в ожидании предоставления нам вагонов. Было это в двадцатых числах октября по старому стилю

Приехав домой с хлебом, я на другой же день поехал в свою

часть, в Конотоп. Придя в батарею, я увидел уже немногих, остальные уехали по домам.

Оказывается, за время моего отсутствия на Украине появились

так называемые курени – свое национальное войско, которые потребовали роспуска наших воинских частей, дислоцируемых на территории Украины, и наше командование вынуждено было это сделать.

Я получил отпускной билет сроком на два месяца, по истечении которого обязан был явиться к уездному воинскому начальнику по месту призыва на военную службу – в город Боровск Калужской губернии.

1 Автор ошибается. Посланником СССР в Дании в 1950–1954 гг. был

Михаил Сергеевич Ветров (1909–1980). – Примеч. ред.

Собрание в волости проходило

очень бурно и длилось двое суток, перерывы были только для

приема пищи в трактирах села, которые тогда еще функционировали.

На этом бурном собрании были представлены все слои населения

волости: от бедняка до попа, купца и кулака.

В итоге на этом собрании большинством голосов (голосование было тайное, шарами) [было] принято предложение большевиков о заключении мира, о чем и была послана телеграмма В.И. Ленину от нашего Тарутинского волостного совдепа.

Почти в то же время или несколько позже наш совдеп получил

указание о сборе контрибуции с имущих слоев населения, главным

образом с торговцев и кустарей, имеющих наемный труд. Это мероприятие у нас в волости прошло сравнительно гладко, так как мы провели это через самих торговцев и кустарей. Выбранным ими делегатам была названа сумма, чтобы они сами ее распределили и собрали.

Они это хорошо выполнили. Сумма контрибуции была собрана полностью, хотя между ними было много грызни и из друзей

они стали врагами между собой.

Эти два мероприятия значительно облегчили нам задачу по

сбору хлеба. Когда я привез в кооператив первый воз собранной

ржи и муки и началась ее выдача нуждающимся, авторитет волостного Совета значительно окреп

В марте месяце того же года в Калуге, губернском городе,

в котором в это время существовал Совет народных комиссаров Калужской республики1, был созван съезд уездных и волостных продовольственных комиссаров, на котором присутствовал и я.

Съезд проходил в здании бывшего дворянского собрания.

Это здание находилось на крутом берегу р. Оки, против бывшего

дома генерал-губернатора, в котором и находился Совет народных

комиссаров Калужской республики во главе с большевиком Витолиным

1 С конца февраля 1918 г. Калужский Совнарком в официальных документах начинает именоваться Советом народных комиссаров Калужской советской

республики, а с 1 апреля данное название закрепляется в печати.

затем началась такая словесная

потасовка, при которой нормальная работа стала невозможной: на

хорах внутри здания стали устанавливать пулеметы. Наш уездный

продовольственный комиссар т. Ефимов предложил нам срочно

выехать на места, в волости, что мы и сделали

Я, как бывший старший фейерверкер, подлежал призыву.

Волостной Совет порекомендовал мне поехать в Боровск для выяснения своего положения. Приехав в Боровск, я обратился к уездному продовольственному комиссару т. Ефимову – впоследствии он,

как бывший военный (офицер старой армии в чине прапорщика),

был комендантом гор. Калуги, где мы с ним вторично встретились

уже не как продработники, а как военные. Тов. Ефимов повел меня

в уездный комитет РКП(б), где порекомендовал меня на пост районного продовольственного комиссара при ст. Балабаново и дал

рекомендацию на прием меня в Российскую Коммунистическую

партию (большевиков). В это время в уезде проходил пленум

Укома РКП(б) по итогам VII съезда РКП(б). На этом пленуме меня

утвердили на должность вновь организуемого районного продовольственного комиссара и дали отсрочку от призыва в армию на

шесть месяцев. Здесь же меня приняли в партию, что и было

оформлено в начале мая 1918 года.

Возвратившись в волость, я приступил к передаче функций

волостного продовольственного комиссара организуемым в это время комитетам деревенской бедноты – «Комбедам», после чего должен был приступить к организации районного продовольственного комиссариата – «Райпродком» при ст. Балабаново б. М.К.-Вор. ж. д.1 Вопросы организации «Комбеда» и особенно, Райпродкома

затянулись до сентября месяца, поскольку в это время в некоторых

волостях уезда начали проявляться контрреволюционные выступления. В октябре месяце мне кончался срок отсрочки, и я, не

закончив организацию Райпродкома, поехал в Калугу и явился в

мобилизационный отдел губернского военного комиссариата.

Из Губвоенкомата меня, как члена РКП(б), направили в распоряжение комиссара Бобруйского (впоследствии Калужского) артиллерийского склада.

Бобруйский артиллерийский склад боеприпасов со снаряжательной мастерской при нем был эвакуирован из Бобруйской крепости в Калугу со всем своим личным составом, офицерами и чиновниками, в 1915 году и дислоцирован (размещен) в военном

городке, закончившемся строительством в 1914 году. Городок этот

предназначался для артиллерийской бригады и построен был на

невысоком, сухом и красивом месте в 4 километрах от города Калуги и в 500–600 м от реки Оки. Жилые здания – квартиры для

офицеров и казармы, разделенные дорогой, – были расположены в

смешанном лесу, а конюшни и складские помещения – на открытом месте. В этом городке было предусмотрено и построено всё

необходимое для воинской части: казармы с теплыми выгребными

уборными, кухни-столовые, баня, жилые здания – квартиры для

офицеров, помещения для штабов дивизионов, хорошие складские

помещения и конюшни. Одним словом, «достраивать» и «добеливать» ничего не требовалось. Было помещение и для офицерского

собрания, впоследствии занятое под клуб, и хорошие дороги внутри городка.

В связи с тем, что склад хранил боеприпасы, пороха и имел

снаряжательную мастерскую, он был в Калуге на особом положении: его охрана неслась караульной командой, укомплектованной

вначале латышами, а затем только членами РКП(б).

Комиссар склада т. Александров С.А. направил меня в караульную команду, позже я был назначен начальником команды конвоиров по сопровождению боеприпасов на фронт.

Начальником склада тогда был полковник царской армии

Яновский

Караульная и конвойная команды были не только частями охраны склада и конвоирования грузов, но и местом выявления способностей среди коммунистов, откуда черпались кадры на руководящие

должности как в самом складе, так и в городе Калуге.

В феврале 1919 года, после организации сельскохозяйственной коммуны, я был назначен комендантом склада.

Надо сказать, что по штату эта должность была приравнена к

коменданту крепости и он [комендант] имел свой штат – адъютанта, писарей и большие права. Комендант отвечал за организацию и

состояние охраны. Это было второе лицо на складе после комиссара.

Территория склада Калужским губвоенкоматом была выделена в

самостоятельный гарнизон. Караульная и конвойная команды были не только частями охраны склада и конвоирования грузов, но и местом выявления способностей среди коммунистов, откуда черпались кадры на руководящие

должности как в самом складе, так и в городе Калуге.

В феврале 1919 года, после организации сельскохозяйственной коммуны, я был назначен комендантом склада.

Надо сказать, что по штату эта должность была приравнена к

состояние охраны. Это было второе лицо на складе после комиссара.

Территория склада Калужским губвоенкоматом была выделена в

самостоятельный гарнизон.

один из командиров артиллеристов по фамилии Корнилов-Другов (впоследствии генерал-лейтенант артиллерии; будучи в

1942–1943 годах заместителем командующего артиллерией Красной Армии, погиб на одном из фронтов при бомбежке авиацией) в

своей автобиографии написал, что он был офицером, как окончивший школу прапорщиков в Первую мировую войну.

Благодаря своей общей грамотности и способностям, он занимал ряд командных должностей в артиллерии, и многие его знали.

Когда в 30-х годах началась поверка командных кадров, его

как бывшего «офицера» старой армии отстранили от должности,

он начал реабилитироваться. Было установлено, что в 1917 году

ему было 15–16 лет и он не мог быть офицером, но пережить за

«производство» себя в офицеры ему пришлось основательно.

26 сентября 1921 года я получил предписание начальника

гарнизона города Калуги о вступлении в должность комиссара артсклада.

Будучи комиссаром склада, я был членом Калужского городского совета рабочих и красноармейских депутатов

В феврале 1924 года я получил от начальника артиллерии Московского военного округа предписание об убытии на курсы высшего

технического персонала в качестве слушателя.

Обучение продолжалось шесть месяцев, после окончания которых я был назначен начальником и комиссаром Курского окружного артиллерийского склада в гор. Курске. Было это в конце сентября 1924 года. Там я сменил

начальника склада – полковника старой армии, а комиссар этого склада, бывший со мной на курсах, был назначен начальником и комиссаром Лефортовского артсклада боеприпасов, находившегося тогда за

чертой гор. Москвы – за окружной железной дорогой (ныне там размещается склад связи).

Удостоверение о том, что я был слушателем, выданное мне

17 марта 1924 года за № 540, хранится у меня до сих пор. Курсы

эти располагались на территории бывшего Московского артсклада

боеприпасов № 36 на ст. Лосиноостровская Северной железной

дороги и находились в ведении ГАУ, начальником которого был

тогда Садлуцкий

В 1925 году, совершенно неожиданно для меня, П. Е. Дыбенко был назначен начальником Артиллерийского управления Красной Армии и, таким образом, стал моим

прямым начальником. Осенью 1925 года т. Дыбенко приехал в

Курск как начальник Артиллерийского управления КА и посетил

вверенный мне склад, который непосредственно был подчинен

Московскому военному округу. Перед отъездом со склада Дыбенко

сказал мне: «Считаю, что Вам здесь делать нечего, а нам нужны

начальники на Центральные склады, и я Вас переведу в Куженкино

на артсклад № 39». Я стал просить «пощады», мотивируя [это]

тем, что я в Курске всего еще немногим более года и что там, в Куженкино, негде учить детей. Дыбенко был неумолим.

На все мои доводы он ответил, что нам там нужен хороший

начальник, а для детей, не только своих, но и других, будешь строить школу.

В декабре 1925 года я приехал в Куженкино, что в 20 км от

Бологое на линии Бологое – Полоцк. Снятие с учета в Курске сделано Курским губкомом РКП(б) удостоверением № 648 от 12 декабря 1925 года с направлением меня на учет в Новгородский губком (тогда Куженкино было Новгородской губернии, а ныне

Калининской области). Артиллерийский склад там был действительно большой, на нем хранилось до 5000 вагонов разных боеприпасов, порохов и взрыввеществ. Это была «бочка с порохом»,

на которую посадил меня Дыбенко.

Когда я туда приехал, там на открытых площадках хранилось

до 1500 вагонов трофейных боеприпасов и порохов. Штабели на

этих площадках были занесены снегом и по ним ездили как по

обычной дороге. В большинстве хранилищ крыши были худые,

через них протекало, и боеприпасы покрывались льдом

При Куженкинском артиллерийском складе, начальником и

военным комиссаром которого я был, существовала ремонтностроительная комиссия, ведающая ремонтом и строительством

объектов склада. Эта комиссия подчинялась военно-строительному

отделу округа.

Членами комиссии были люди не военные, а гражданские из

Ленинграда, в Ленинграде у них были квартиры и семьи. Пользуясь

подчинением округу, они под разными предлогами поочередно ездили в Ленинград «в командировки», и это отражалось на ходе

строительства склада и на расходах, так как проезд их по железной

дороге и выплата командировочных оплачивались за счет средств,

отпускаемых на строительство. Мне, как начальнику и комиссару

склада, хорошо была видна «деятельность» этой комиссии, и я решил прекратить их езду в Ленинград и [заставить их] заниматься

строительством. Это им не понравилось, и они демонстративно

уехали в Ленинград и заявили в военно-строительном отделе о

том, что я «деморализовал» их деятельность и они больше работать не могут. Там не разобрались с этим, или не хотели разобраться,

и передали этот вопрос в военную прокуратуру. Первыми давали

показания выехавшие в Ленинград, точнее, уже находившиеся там

члены комиссии, возглавляемые инженером дореволюционной

школы Рагулиным.

Через несколько дней они возвратились в Куженкино с видом

«победителей», а я был вызван в камеру военного следователя для

допроса по делу «временной ремонтно-строительной комиссии» и

расчетов инженера Рагулина в качестве свидетеля. Допросив меня,

следователь Сапожников составил обвинительный [акт] по ст. 105 УК

(превышение власти), что меня чрезвычайно озадачило. Однако на

распорядительном заседании военного трибунала Ленинградского

военного округа 26 октября 1926 года определено: «…с обвинительным заключением военследователя Устинова не согласиться и дело на

основании ст. 4-а УПК дальнейшим производством прекратить»

В новый, 1929 год по моей инициативе как начальника и военкома, в клубе склада была устроена елка, что при проверке рядов

ВКП(б) Боровическим окружным комитетом ВКП(б) было записано как проявление религиозных традиций, хотя в том же постановлении было сказано, что «…классовую линию партии проводит

хорошо». Это решение о религиозности мною было обжаловано,

но решения по нему я не имел1.

1 По сведениям соседа А.С. Волкова по даче, тот получал выговор дважды: первый раз – за то, что носил на пальце обручальное кольцо, а второй раз – за

упомянутую елку. – Примеч. ред

В феврале месяце 1936 года я получил из управления по начальствующему составу при НКО сообщение о том, что приказом

Наркома обороны от 5 февраля 1936 года мне присвоено военное

звание «бригинтендант», хотя я интендантом никогда не был, но

всё же я этим остался очень доволен, так как это категория высшего начсостава, что соответствовало – комбригу. Хотя и до этого я

носил один ромб согласно штатной категории, но тут уже полагалось окантовать борта шинели и хлястик красным кантом. Мой

непосредственный начальник, до этого также носивший ромб, получил звание «интендант 1-го ранга», что соответствовало полковнику; начальник артиллерии округа, мой прямой начальник, также

был «полковник»1

ии, показало, что бдительность в рядах партии недостаточная.

События периода 1937–1938 годов, когда началась замена ряда руководящих лиц – партийных, советских и военных работников, напрягли внимание до предела. В округе были заменены почти все начальники отделов и управлений, командиры соединений и ряд других лиц, что создало такую обстановку, при которой не знали, с кем и как можно разговаривать по служебным и не служебным вопросам, все стали молчаливы.

В округе были один за другим заменены два члена Военного совета, начальник Политического управления, командующий войсками П.Е. Дыбенко, что усложняло работу управления округом.

Это обстоятельство не только в армии, но [и] в стране привело к тому, что на руководящие должности назначались еще малоопытные и недостаточно подготовленные для данного объема работы люди, которые допускали в своей работе много ошибок, или

не охватывали всего объема работы, за что приходилось расплачиваться временем и средствами.

Здесь следует отметить, что если в первые годы Советской власти к руководству приходили тоже малоопытные люди, но с большим энтузиазмом в работе, и не было зазнайства, а в этот период было много зазнайства и мало энтузиазма. Многие считали, что они для этого уже «созрели»

Такое неестественное повышение по службе (работе) безусловно сказалось на общей подготовке кадров и войск.

Большое значение с точки зрения бдительности имело наше

«шапкозакидательство», заложенное в формулировках: «будем бить

врага на его территории», или: «своей земли не отдавали» и т.д.

К счастью нашего народа и государства, всё обошлось сравнительно благополучно, и те испытания, которые легли на нас, как

во внутренних, так [и в] международных отношениях, выдержаны,

несмотря на трагическое начало войны в июне 1941 года.

Такое внутреннее состояние страны, которое предшествовало началу войны, ничем не может быть оправдано. Теперь уже не

секрет, что наши пограничные войска, в частности войска Западного особого военного округа, вышли в лагерь без боеприпасов, все

мобзапасы были оставлены на зимних квартирах. Штаб Ленинградского военного округа выехал на штабное учение, где его и

застало начало войны, [был] и ряд других подобных «казусов»,

которые не могли не отразиться на военных действиях первых и

последующих дней.

Ведь все наши пограничные войска на ряде направлений попали в окружение, а запасы вооружения, снаряжения, обмундирования и продовольствия – оставленные на зимних квартирах, достались противнику.

Если бы всего этого не произошло, мы не отдали бы такую

территорию, а могли ограничиться максимально потерей территории, которая отошла к нам в 1939–1940 годах. А может быть, и этого

не произошло бы, если бы наши войска были хотя бы в малейшей

боевой готовности, к чему было немало оснований. Но прошлое позади. Мы оказались победителями, хотя и очень дорогой ценой.

Рассказываю здесь я об этом потому, что сам был непосредственным участником и свидетелем этой эпопеи с начала и до конца, с первого и до последнего дня.

К нашему счастью, следует отметить, что, несмотря на оставление фашистам такой большой территории с населением до 80 миллионов человек и больших промышленных районов, усилиями нашей Коммунистической партии и правительства в войсках

и в стране была создана полная уверенность в нашей окончательной победе над фашизмом.

Но вот вопрос с открытием второго фронта, [вопрос о] материальных и людских ресурсах фашистской Германии «подвел»

наших экономистов: их прогнозы не оправдались.

Академик Варга на узком совещании работников штаба Западного фронта в начале весны 1943 года авторитетно заявил, что «второй фронт будет открыт не позднее июля-августа 1943 года», и что материальные и людские ресурсы гитлеровской Германии ограниченны и она не может выдержать больше чем до конца 1943 года. Теперь стало ясно, насколько оправдались эти «прогнозы».

До присвоения звания «бригинтендант» у меня была категория «Т-10», что значит: «Т» – технический состав, а «10» – категория по должности, которая соответствовала должности командира

бригады. Начальствующий (командный) состав этой категории носил на петлицах знаки различия – один ромб. Таким образом, у меня «сохранились» знаки различия, и я не пережил период «ромбопада», как тогда в шутку говорили по отношению к тем, кто

вынужден был менять ромбы на «шпалы» – прямоугольники1.

Меня несколько смущало то обстоятельство, что моему непосредственному начальнику – начальнику артиллерийского вооружения округа – присвоено звание «интендант 1-го ранга», тогда

как до присвоения новых званий у нас были одинаковые знаки различия – один ромб.

В занимаемой мною должности я был уже 11 лет, организационная и производственная деятельность руководимого мною военно-производственного учреждения шла нормально, что, видимо,

и послужило основанием для присвоения мне воинского звания и

[решения] предложить мне впоследствии должность на ступень

выше, то есть стать вместо своего начальника.

Такое предложение было сделано мне по телефону начальником артиллерии2 округа в ноябре 1936 года.

начальник мне сказал: «Вопрос решен, и Вы с 1 января (1937 года)

должны вступить в должность начальника артиллерийского вооружения округа». Мне ничего не оставалось, как сказать: слушаюсь.

Через несколько дней я получил предписание из Командного отдела округа с предложением сдать должность начальника склада и

вступить в должность начальника артиллерийского вооружения округа, в которую я и вступил 1 января 1937 года, а затем был утвержден в

ней приказом НКО СССР от 19 апреля того же года

Не успел я детально ознакомиться с работой по новой должности, особенно с состоянием службы в войсках, их нуждами и

запросами, как надо было готовиться к поездке в Москву на предстоящее совещание. Эта поездка меня особенно беспокоила, потому что я еще не в состоянии был ответить на все могущие быть

заданными мне вопросы.

Со страхом и трепетом я, вместе с командующим артиллерией, выехал на это совещание, захватив всевозможные справки.

По приезде в Москву оказалось, что пропуск на участие в совещании был заготовлен на моего предшественника, но после некоторой заминки дело было исправлено, и я оказался участником одного из важных военных совещаний.

Это совещание началось 4 апреля 1937 года под председательством народного комиссара обороны товарища К. Е. Ворошилова и проходило в зале заседаний 1-го дома НКО на ул. Фрунзе, 19

Вначале цель совещания мне, как новому работнику окружного масштаба, была недостаточно ясна, но после двух-трех заседаний я уяснил, что этому совещанию предстояло обсудить правильность организационной структуры нашей артиллерии, ее

тактики и гаубизации. Основой этого совещания было: боевые

действия артиллерии, танков и авиации в испанских событиях в

1936 году, а также состояние нашей артиллерии и приборов управления огнем.

Основным докладчиком на этом совещании был комкор Кулик1, который по времени говорил очень много, но крайне несвязно. Это был не доклад очевидца этих событий (он был в Испании),

а плохой рассказ с множеством жестикуляций, из которого трудно

было уловить цимес того, что было нужно.

В этом «рассказе» было много сказано о собственной персоне и ее какой-то «руководящей» роли, но не было обобщенных выводов и предложений, которые ожидались от докладчика на таком

авторитетном совещании.

Председательствующий т. Ворошилов путем наводящих вопросов и реплик стремился дать направление докладу Кулика, но

из этого ничего не получилось.

После [этого] доклада были вроде «содоклады» летчиков и

танкистов – бывших в Испании во время этих событий, но, не имея

должного направления в основном докладе, они, по существу, рассказывали о действиях авиации и танков – они были героями Советского Союза – и о своей преданности делу партии и Родине.

Должных выводов о материальной части танков, самолетов и их

маневренности также почти не было сделано.

На совещании выяснилось, что в армии к некоторым образцам

пушек, прошедших модернизацию, нет таблиц стрельб, и на вопрос

к начальнику артиллерийского управления, когда будут эти таблицы

отработаны, также не было дано удовлетворительного ответа, на что

т. Ворошилов серьезно рассердился. Далее выяснился ряд других

фактов, вроде того, что наша противотанковая артиллерия слабо

подготовлена, оценки стрельб необоснованно завышаются и т.п.,

вследствие чего нервозность совещания повысилась.

К концу совещания т. Ворошилов заболел, и оно проходило

под председательством Гамарника2.

е.

Вскоре после совещания начальник АУ с большой группой

руководящих артиллеристов уехал за границу в Германию, но эта

группа больше на свои должности не вернулась.

К концу июля – началу августа 1937 года на ряд должностей

начальников отделов и управлений округа пришли молодые командиры. Моим непосредственным начальником – командующим

артиллерией округа – стал один из молодых командиров полков

майор Парсегов, армянин по национальности, энергичный и весьма подвижный командир.

В округе началась подготовка к проведению большого командно-штабного учения на местности. Лето было исключительно

хорошее, как будто компенсирующее за все переживания не только

в округе, но и в стране.

Проведению округом командно-штабного учения способствовала, как выше сказано, хорошая погода, и прошло оно

вполне удовлетворительно, но в завершающем его этапе произошло событие, омрачившее всех участников учения: был неудачно выброшен парашютный десант. Командующий был

срочно вызван в Москву, и полевой парад, состоявшийся после

учения, принимал заместитель командующего комкор М.С. Хозин. Недели через две Дыбенко вернулся в округ на ту же должность, но осенью в округ прибыл новый командующий – командарм 2-го ранга К.А. Мерецков1.

В конце декабря 1937 года в Москве состоялось совещание

командующих артиллерией и начальников артиллерийского вооружения округов, я присутствовал на нем со своим молодым начальником, который приехал в Москву майором, а из Москвы уехал

полковником. Звания подполковника тогда не было. Вообще в звании его не обижали: к 20-й годовщине Красной Армии – февраль

1938 года – он стал уже комбригом, а еще через год – комдив; в

марте 1940 года – комкор. Иногда он говорил в шутку, что не узнает себя в зеркале, подчас щипал себя, думал: «Я ли это?»

Весна и лето 1938 года были еще более напряженными: в округе продолжалось строительство так называемых передовых артиллерийских складов полуподземного и наземного типа с запасами

боеприпасов на стрелковый корпус. Ход строительства хранилищ

полуподземного типа шел очень медленно, так как это в строительной технике было сравнительно новым. Проникновение в такие

хранилища грунтовых вод через потолок и стены заставило серьезно

заниматься гидроизоляцией, работа эта переделывалась по несколько раз. Вообще, строители тогда работали неважно. Известный медик-хирург профессор В. И. Воячек, выступая на одном совещании

рационализаторов и изобретателей Ленинградского военного округа

в 1938 году, сказал примерно следующее: «Между хирургом и

строителем есть много общего, разница только в том, что мы, хирурги, сначала обследуем, а потом вскрываем. А строители наоборот –

сначала вскрывают, а потом обследуют…» Это «определение» вполне соответствует характеристике наших строителей даже и в более

поздний период их деятельности.

пе.

В связи с нападением Германии на Польшу и продвижением

немецкой армии к границам Советского Союза, 7 сентября в округе

был объявлен так называемый БУС – большой учебный сбор, по

которому призывались из запаса приписанные к войсковым частям

резервисты: части округа начали свое развертывание.

й готовности.

Будучи на ноябрьском параде – 7 ноября 1939 года в Ленинграде, я подумал: «Что финны кичатся, ведь мы можем задавить их

своей техникой без выстрела». Практически это оказалось не так

просто.

Будучи начальником артиллерийского вооружения округа, я с

первых же дней военных действий встретил ряд трудностей в обеспечении войск боеприпасами, запасы которых по тому времени хранились в не окончательно снаряженном виде (трубки и взрыватели

не были ввернуты в очко снаряда, а хранились отдельно).

Прибывший из Москвы заместитель народного комиссара

обороны и начальник Главного политического управления

Л.З. Мехлис задал мне вопрос: почему снаряды не приведены в

окончательно снаряженный вид?

Я доложил, что до сих пор центром было установлено такое

хранение, и приведение снарядов в окончательно снаряженный вид

было разрешено только в войсках, а не на окружных складах. Тогда

Мехлис приказал: в двухдневный срок привести запасы снарядов,

хранящиеся на окружных складах, в окончательно снаряженный

вид и, кроме того: иметь к 50-мм минометам агитационные мины.

Надо сказать, что это приказание по сроку его выполнения не соответствовало тому объему работ, которые для этого необходимы, а

агитационные мины к миномету вообще не производились, да и

сами минометы только начали поступать в войска. Вообще, подобные «приказания» свойственны были некоторым нашим большим

начальникам, которые не спрашивают подчиненного, когда сами не

знают, а «бухают» сплеча. Поэтому авторитетность таких приказаний, мягко говоря, не очень высокая

Жесткость сроков заставила нарушать некоторые требования

техники безопасности.

В двухдневный срок эта работа, конечно, выполнена не была, а закончена в 5–7 дней без каких-либо происшествий. Из этого

трудного положения артиллерийское вооружение округа вышло

блестяще и тем самым обеспечило бесперебойное питание войск в

борьбе с белофиннами всеми видами боеприпасов.

Расход боеприпасов увеличивался с каждым днем. На складах округа хранилось значительное количество так называемых

«запрещенных» боеприпасов, запрещение к стрельбе которых производилось распоряжениями ГАУ по разным причинам, основной

из которых была «перестраховка». К великому «удивлению» запрещающих, вынужденный расход этих боеприпасов не вызвал

никаких осложнений, кроме общего удовлетворения, в том числе и

самого ГАУ, которое в 1940 году начало пересмотр этих «запрещений», после чего подавляющее большинство «запрещенных» боеприпасов стало зачисляться в запасы войск и округа

Решив задачу с боеприпасами, [с] приведением их в окончательно снаряженный вид, надо было решать вопрос с изготовлением

агитационных мин к 50-мм миномету, и здесь был найден выход из

положения. Я обратился к начальнику конструкторского бюро на

заводе № 7 Б.И. Шавырину – ныне герою Социалистического труда,

с просьбой помочь разрешить поставленную перед артиллерийским

вооружением округа задачу, подробно изложив ему суть дела.

Б.И. Шавырин горячо откликнулся на эту просьбу и сделал всё возможное, чтобы к утру следующего дня мина была сделана. Вместе с

ним мы пошли в один из цехов завода поговорить с рабочими и сказать им, чем это вызвано. Но рабочих агитировать не пришлось: они

понимали происходящие события и обещали поработать.

К общему удовлетворению и даже удивлению, к утру следующего дня было сделано десять (10) агитационных мин, работа

с которыми начала развертываться, и затруднений с ними в дальнейшем не было. Гораздо труднее было изготовить листовки для

этих мин, так как размер и толщину бумаги для листовок трудно

было подобрать, а когда и это было подобрано, то листовки, вылетая из мины, плохо развертывались. Наконец, все дефекты были

устранены, но агитационный эффект на финского солдата они не

произвели: его надо было агитировать не листовкой, а боевой миной и снарядом, и чем больше, тем лучше.

на время войны с Финляндией

служба артиллерийского снабжения округа, как она тогда именовалась, постановлением Военного Совета от 11 января 1940 года была выделена в самостоятельную службу.

Во время боевых действий с белофиннами выявились существенные недостатки в некоторых видах (образцах) нашего вооружения и боеприпасов. Так, в автоматических и самозарядных винтовках Симонова (АВС) и Токарева (СВТ) в условиях низких

температур – -25 … -30ºС и ниже, как это было зимой 1939/40 годов, – плохо работала подвижная система этих винтовок: затворы

отказывали в работе. Поэтому солдаты стремились заменить эти

винтовки на обычную винтовку образца 1891/1930 годов (старая

русская «трехлинейка», модернизированная в 1930 году). То же

было и с пистолетом ТТ, который также стремились заменить на

револьвер «Наган».

Происходило это в силу следующих причин: смазка, оставленная на оружии, застывала, и работа подвижной системы – открывание

и закрывание затвора под действием пороховых газов и ударного механизма – прекращалась. При удалении смазки досуха, вследствие

«обмораживания» металла, подвижная система также не работала

ввиду появления инея на поверхности подвижной системы.

Специальная комиссия Главного артиллерийского управления (ГАУ), выезжавшая в войска по этим сигналам, пришла к выводу о необходимости временного изменения состава смазки: в

веретенное масло добавить керосина. Такая смазка получила

название «1/4», что значит – одна часть веретенного масла и четыре части керосина.

Но эта смазка, обеспечивая работу подвижной системы указанного выше оружия при низких температурах, была несовершенна, так как смазанное ею оружие при переносе его в теплое

помещение (дом, землянка) коррозировалось – покрывалось ржавчиной, и его надо было часто чистить с удалением смазки досуха,

что вызывало ряд неудобств с затратой большого количества времени и ветоши.

Как потом оказалось, не лучше обстояло дело с эксплуатацией

этих винтовок в полевых условиях и в теплое время года: ввиду

высокого класса точности деталей подвижной системы, при попадании на них песка или пыли подвижная система также прекращала работу.

Таким образом, автоматические и самозарядные винтовки не

выдержали суровых испытаний, поэтому они были сняты с вооружения полевых войск и были переданы на вооружение внутренних

войск Министерства внутренних дел, где они находятся и до сих пор.

Из артиллерийских орудий во время войны с финнами выявлен отрыв казенника у 152-мм гаубиц-пушек, что, как установлено,

было следствием низкой температуры вышибного заряда, помещенного в латунной гильзе. Но это было только в суровую зиму

1939/40 годов, впоследствии этого не наблюдалось.

Из боеприпасов, применявшихся в войне с белофиннами,

иногда отказывал взрыватель у 50-мм мины – М-50, который в условиях глубокого и рыхлого снега не срабатывал, а сама мина при

ее разрыве в глубоком снегу не наносила особого поражения. Мало

эффективен был этот миномет и в Отечественную войну – малая

дистанция до 800 м и поражаемость, в то же время быстрое обнаружение огневых позиций этих минометов, находящихся по преимуществу в боевых порядках пехоты, вызывало ответный огонь и

потери в личном составе.

боеприпасы в войска подавались в

окончательно снаряженном виде и с ними на огневой позиции никаких работ производить не следовало, а вот в бетонобойных снарядах,

у которых взрыватель ввернут не в головную, а в донную часть снаряда, надо было на огневой позиции специальным ключом повертывать предохранитель с отметки «З» – закрыто, что необходимо при

транспортировке, на отметку «О» – открыто. А это-то в ряде частей

«забывали» делать, поэтому такие снаряды не разрывались.

Когда начался обстрел бетонных блиндажей на так называемой линии Маннергейма, 203-мм бетонобойные снаряды не разрывались. Начались крики, что снаряды негодные, не рвутся. И действительно, когда мы приехали на место, то увидели вокруг

ДОТов, которые были взяты при помощи штурмовых отрядов из

саперных частей, неразорвавшиеся снаряды. Осмотром их установлено, что взрыватели этих снарядов все были с установкой на

«З» – «закрыто», поэтому взрыватель не срабатывал и снаряды не

рвались. После данных на месте разъяснений действие снарядов

стало нормальным.

Были и другие «казусы», к числу которых следует отнести такой случай: один из артиллерийских полков с пушками 107-мм калибра подвез на огневую позицию большое количество снарядов, и

когда ему надо было сменять позицию, он, чтобы снаряды не перевозить, все их расстрелял без явной к этому необходимости, а

когда переехал на другую огневую позицию, доложил, что ему нечем стрелять; нет снарядов. Этот преступный случай, в силу сложившихся тогда обстоятельств, не получил своего возмездия и

остался безнаказанным.

Железная дорога Москва – Ленинград1 работала по графику мирного времени, поэтому эшелоны с боеприпасами продвигались медленно, пока на это не было обращено внимание центра.

Командующими армиями или членами Военного Совета были «знатные» начальники, которые начали тянуть себе всего побольше. Так, командующим 7-й армией был Мерецков, который

командовал тылом как командующий округом, а в округе сидел

командующий Калининским военным округом Яковлев, как заместитель Мерецкова по ЛВО; командующим 8-й армией был Штерн,

который, называя себя первым Героем Советского Союза, требовал

вооружения и боеприпасов для себя больше, считая себя на главном направлении. Членом Военного Совета 9-й армии был Мехлис,

который вообще ни с кем и ни с чем не считался до тех пор, пока

ему не сделали серьезное предупреждение из центра.

Командующим 13-й армией был заместитель начальника

ГАУ и председатель арткома Грендаль, который тоже был начальником для артиллерийского вооружения.

Только командарм 14-й Фролов, как всегда, вел себя спокойно, не требовал ничего лишнего.

Такое положение, видимо, и вынудило Генеральный штаб

создать фронтовое управление, присвоив ему наименование: СевероЗападный фронт.

Было много неожиданного, много лишнего и громоздкого в снаряжении солдата, например: бронещиты, полушубки

вместо ватной куртки, что делало его и малоподвижным, быстро

устающим. Наши расчеты боевых комплектов оказались сложны и

несовершенны. Корпусные артиллерийские склады оказались ненужными

было поручено управлению артиллерийского вооружения Ленинградского военного округа пересмотреть состав боевого комплекта к существующим видам

стрелково-минометного и артиллерийского вооружения и внести

предложение по этому вопросу.

Округ сравнительно быстро справился с этим поручением.

Боевой комплект на единицу вооружения1 был отработан по десятичной системе и принят ГАУ без каких-либо изменений, и уже к

концу 1940 года стал появляться в табелях к пересмотренным штатам ряда войсковых частей

Ранее «обоснованный» емкостью передков и зарядных ящиков. –

Примеч. Автора

В сентябре 1940 года я был командирован в Эстонию для поверки размещения запасов и состояния артиллерийского вооружения в частях войск, расквартированных на территории Эстонии

За всё свое «самостоятельное» существование Эстония, так же как

и Латвия и Литва, ничего не смогли нажить своего.

Не в пример им Финляндия имела свой пистолет-пулемет

«Суоми» с дисковым магазином и противотанковое ружье, которые

принесли нам немало неприятностей во время боевых действий.

Остальное вооружение Финляндии также осталось от старой русской армии.

Характерно, что производственные здания знаменитого Русско-Балтийского вагоностроительного завода в Ревеле (Таллин) до

1940 года были пустыми и бездействовали, хотя в основном хорошо сохранились

Характерный эпизод: когда наши войска входили на территорию этих республик, то население, ранее слышавшее «пропаганду» своих правителей о том, что советские танки фанерные, подходило к танкам и пробовало их ножом.

В одном из номеров центральных газет в конце июня, кажется,

26 числа, была и моя фотография: мне было присвоено звание «генерал-майор интендантской службы». Несмотря на то что слово

«интендантской» осталось, всё же радости было более чем достаточно. Генералов тогда было не так много: всего в Ленинградском

военном округе был 51 генерал. Эта цифра мне запомнилась по

количеству шашек и кортиков, потребных для новых генералов к

23-й годовщине Октябрьской революции

На 2 мая 1941 года генералитет округа был приглашен Ленинградским горкомом и горсоветом на семейный вечер, который

был организован на загородной даче – в Петергофе. Вечер прошел

в дружеской обстановке и был хорошо организован. Командующим округом был в это время генерал-полковник М.М. Попов

Числа 17 или 18 мая из округа в Генеральный штаб был вызван заместитель начальника штаба по тылу с начальниками снабжений: артиллерийского, авиатехнического и горюче-смазочного.

До поездки в Москву я услышал из неофициальных источников о предполагавшемся моем переводе. Поэтому, будучи в Москве,

я зашел в ГАУ, где узнал, что мой перевод на ту же должность в

Западный особый военный округ не разговоры, а реальная действительность. В ГАУ мне предложили поторопиться с выездом в

Минск, где был штаб этого округа.

Перевод этот был вызван тем, как мне конфиденциально

объяснили в ГАУ, что я имел уже некоторый опыт и боевую практику в организации снабжения войск, проводимую в боях с белофиннами, и неплохо с этим справился, а на Западе «пахнет порохом». Несмотря на такой лестный отзыв, перевод этот меня никак

не устраивал, к тому же семья оставалась в Ленинграде, угрозы

которому со стороны Финляндии, как можно было предполагать,

не ожидалось.

23 мая 1941 года я возвратился из Москвы в Ленинград, а

уже 29 мая выехал из Ленинграда, через Москву, в Минск для

дальнейшей службы в Западном особом военном округе.

В последний день последнего весеннего месяца – 31 мая

1941 года курьерским поездом Владивосток – Столбцы я выехал из

Москвы в Минск. В полдень 1 июня я сошел с поезда на ст. Минск,

где меня встретили.

1 июня было воскресенье, день нерабочий, поэтому я отправился в гостиницу, где для меня был забронирован номер, а 2 июня

представился командующему артиллерией и Военному Совету в генеральской парадной форме, после чего приступил к приему должности. Мой предшественник, полковник Романовский, был в отпуске.

Он получил назначение на должность начальника артиллерии механизированной дивизии, которая дислоцировалась в Орле. Таким образом, мне одному приходилось знакомиться со всем хозяйством округа,

весьма сложным и разнообразным. А оно было таково:

– На территории округа было более тридцати номеров

артиллерийских складов в самой разнообразной степени их готовности, причем многие склады на территории Западной Белоруссии

находились в стадии строительства.

В войсках шел период механизации, вся артиллерия переводилась на механическую тягу, и процесс этот был далеко не закончен.

– В округе готовилось большое учение с войсками и реальным запасом боеприпасов на армейских складах.

– Заканчивался строительством новый УР – укрепленный район,

по новой границе 1939 года, а со старого уже было многое снято.

– Шла подготовка к проведению летних артиллерийских

стрельб. Зенитные артиллерийские части были в летнем лагере

в Крупках, и [был запланирован] целый ряд других «мероприятий».

Всё это значительно усложняло прием должности без отрыва

от текущих дел.

Следует отметить, что личный состав артиллерийского

снабжения округа в основном был подготовлен, работал энергично

и устремленно.

5–7 июня 1941 года в округе получено извещение от ГАУ, сообщение о нормах расхода боеприпасов на практические стрельбы,

шло укомплектование механизированных частей и соединений,

которым предлагалось, впредь до получения танков, выдать полевые орудия и ручные пулеметы.

Получены были указания об очередности перевода артиллерийских частей на механическую тягу и, в связи с этим, [о] замене

колес у орудий и передков; подаче автомашин в противотанковые части и другие аналогичные указания. Так, например, получена телеграмма за подписью генерала Ватутина (он был зам. начальника

Генерального штаба), сообщающая о том, сколько по состоянию на

18 июня 1941 года артбригадам противотанковой обороны (ПТО)

отгружено с заводов промышленности тракторов и автомашин, и о

том, что недостающие машины будут отгружены… в июле месяце.

Числа 13 и 14 июня я неожиданно заболел: повысилась температура. Жил я в номере гостиницы «Белорусь»1, ухаживать за мной было некому, и мне предложили на 5–7 дней лечь в окружной

госпиталь, на что я и согласился. Одновременно со мной в госпитале находились командир 56-й стрелковой дивизии генерал-майор Евстигнеев, которого я знал по Ленинградскому военному округу, и начальник штаба ВВС округа полковник С. В. Худяков, который

впоследствии был командующим ВВС Западного фронта, а затем

начальником штаба ВВС Красной Армии, получил звание маршала

авиации, был в составе нашей делегации на Ялтинской конференции. 21 июня, в субботу, во второй половине дня, всех троих нас и еще несколько офицеров «неожиданно» выписали из госпиталя.

Поскольку занятия в штабе по субботам заканчивались в 3 часа дня, то в штаб я не пошел, а пошел в гостиницу. По пути в гостиницу я зашел на переговорную станцию и на воскресенье 22 июня, на 9 часов утра, заказал разговор по телефону с Ленинградом.

Часа в два ночи с 21 на 22 июня я услышал стук в дверь своего номера. Стучал шофер, докладывая, что он прибыл по моему вызову. Я сказал, что я его не вызывал и что он может ехать обратно.

Шофером был солдат. Минут через тридцать он вновь стучит, передав, что меня срочно вызывают в штаб. Около 4 часов утра 22 июня я прибыл в штаб, где уже царило некоторое оживление среди вы-званных начальников отделов и служб округа. Из разговоров с ними

я узнал, что на границе что-то случилось, но что именно, никто не знал, так как с войсками не было связи. Командование округа вызванных не информировало о целях вызова и о том, что случилось на границе. Время шло, никто ничего не делал, так как не знали, что́

надо делать. Видя, что на переговорную станцию для разговора по телефону с Ленинградом я не попаду, я попросил переключить разговор на мой служебный телефон.

В начале десятого часа меня соединили с Ленинградом, и я разговаривал по телефону с дочерью. Когда в конце разговора я спросил, что нового в Ленинграде, она ответила, что ничего не

знает, но что сейчас по радио должно быть правительственное сообщение. На этом наш разговор был закончен.

Закончив разговор, я вышел в вестибюль цокольного этажа

здания штаба, в котором, кроме командующего артиллерией и артиллерийского вооружения, размещался и отдел кадров округа.

У репродуктора в вестибюле уже собралось несколько офицеров слушать это сообщение.

От имени правительства В.М. Молотов начал свое выступление с извещения о начавшейся войне.

Стало ясно, что началась великая война и надо принимать необходимые меры по своему служебному положению. И после такого выступления в округе никто нас не собрал, не было дано

каких-либо указаний, что и как надо делать, каждому предоставлялась полная инициатива.

Такова была обстановка и руководство округом.

Мое положение усугублялось тем, что я не успел еще ознакомиться с фактической дислокацией войск (знал это только по записи

в рабочей тетради), состоянием их запасов и степени обеспеченности транспортом. Кроме того, подчиненные мне органы артиллерийского тыла – склады, мастерские – не знали меня, а я их.

Большинство воинских частей и соединений были в лагерях

или в районе предполагаемого учения, а их запасы оставались на

зимних квартирах.

Так называемые передовые артиллерийские склады с запасами боеприпасов на стрелковый корпус дислоцировались, в основном эшелонированно, вдоль границы, поэтому войска сразу же

пришлось ориентировать на запасы этих складов, а начальникам

складов дать распоряжение, главным образом, через нарочных, о

беспрепятственном отпуске боеприпасов по письменным требованиям командиров частей (соединений). Такое распоряжение значительно повысило боеготовность, а следовательно, и сопротивляемость наших частей. Технической связи вперед почти ни с кем не

было, поэтому что там творилось, узнавалось по отрывочным сведениям от лиц, прибывающих из войск в штаб округа.

23 июня немецкие самолеты уже начали бомбить столицу

Белоруссии – Минск, а стоявшие на прикрытии города 37-мм зенитные пушки образца 1939 года не имели достаточного количества боеприпасов, поэтому «молчали».

В помещении штаба работать стало невозможно. Укрытием

от бомбежки было котельное отделение, находившееся ниже цокольного этажа, где мы и отсиживались вместе с прибывшим в

Минск начальником Генерального штаба Б.М. Шапошниковым –

Маршалом Советского Союза.

К вечеру 22 июня начальникам штабов трех армий Западного

особого военного округа были отданы первые распоряжения по

вопросам обеспечения их боеприпасами.

С 23 июня уже были определены распорядительные станции армий:

– 3-я армия – Молодечно;

– 10-я армия – Барановичи;

– 4-я армия – Лунинец –

с ежедневной подачей для них, на эти станции, по 0,5 боекомплекта, что, конечно, было нереальным, так как основные запасы

боеприпасов были впереди и оперировать фронту было нечем.

Глубинные склады были далеко, и связь с ними почти отсутствовала.

ГАУ начало торопить с вывозом боеприпасов из брони

БОВО1, хранящихся на центральных складах, хотя и самому ГАУ

не ясно было, куда вывозить, тем более указывать станции назначения: пока идет заявка на перевозку, указанная станция оказывается занятой противником. В связи с этим от ГАУ была получена такая телеграмма: «…отправку боеприпасов из брони в пункты,

занятые противником, не производить. Пункты надо изменить,

иначе бронь будет отменена…»

Насколько всё это было непродуманно и нереально, может служить [примером] такой факт: штаб фронта приказал органам тыла, в том числе и артиллерийскому вооружению: с 23.06.41 ежедневно подавать боеприпасы на распорядительные станции армий –

в поездах:

– 3-й армии – 1,6 поезда;

– 10-й армии – 2 поезда;

– 4-й армии – 2 поезда –

и сообщить армиям, что́ будет отправляться в этих поездах.

Такая «подача» боеприпасов поездами нигде практически не

была отработана, не было даже пунктов (складов), откуда можно

было бы отправлять боеприпасы поездами.

Отправка боеприпасов поездами была предусмотрена досужими лицами, в проекте устава тыла, но толком этого никто из авторов не понимал, ничего для этого не было и не могло быть подготовлено. Всё это было досужей выдумкой, которая могла быть

«применена» только на штабных оперативных играх. И, несмотря

на это, командованием фронта, видимо, по чьему-то докладу, была

подписана такая директива об отправке боеприпасов поездами,

когда даже никто не знал, в какой армии и какое на данный день

имеется вооружение.

Вообще, надо сказать, что в первые дни войны было очень

много распоряжавшихся, причем многие из получаемых распоряжений нельзя было выполнить, в том числе и директиву об отправке армиям боеприпасов комплектными поездами

Вторая телеграмма получена такого содержания:

Нет боеприпасов в 3 и 4 армиях. Запасы слабые, транспорта нет. БронеГура1 подожжен. В 10 армии корпусные склады пока целы. Нужен порядок на

дорогах, задерживают беженцы. На узле 4 неразорвавшиеся бомбы.

Кто был автором этой телеграммы и на каком узле неразорвавшиеся бомбы, понять было также трудно. Ясно было, что войска отходят, у них нет транспорта везти с собой боеприпасы и им

мешают беженцы. Надо было оказывать войскам немедленную помощь транспортом, боеприпасами, но как? Этого никто сказать не мог, надо было выходить из положения самим снабженцам. Часто получалось: есть боеприпасы – нет транспорта, и наоборот. Подача

снарядов вперед, не зная кому, иногда приводила к несоответствию

стволов к снарядам, и наоборот. Вообще, приходилось крутиться

значительно труднее, чем «белке в колесе», хотя белке крутиться в

колесе не так трудно, как «снабженцу».

На донесение о подрыве склада № 847 его начальником из

центра получена была такая телеграмма: «…немедленно донесите

по чьему указанию и под чьим влиянием был взорван артсклад

№ 847 в Пинске. Немедленно расследовать и донести, что вывезено и как склад взорван…»

Город Пинск в это время уже был занят противником, а начальник склада, по прибытию его на КП фронта под Могилёвом, был вызван в военную прокуратуру для дачи показаний о подрыве

склада, там и застрелился. Сделал он это, видимо, потому, что не был уверен в правильности своих действий и побоялся нести за это ответственность.

Оказалось, что склад был не взорван, как об этом доложил

начальник склада, а хранилища его и штабеля с боеприпасами были облиты горючим и подожжены, а личный состав склада во главе с начальником склада, не ожидая результата поджога, на пожарной автомашине уехали в штаб фронта с докладом о «подрыве склада».

Надо полагать, это и послужило поводом для самоубийства

начальника склада первые же дни войны к ряду орудий не было достаточного

количества выстрелов.

На тревожные запросы по этому поводу из ГАУ получались следующие ответы: «…учесть, что 37 и 85 мм зенитные выстрелы производство новое, запасов нет, поступают прямо от промышленности…»

Не лучше было дело и с вооружением в укрепленных районах –

Полоцком, Минском, Слуцком. Начальник ГАУ сообщал, что вооружение этим УРам будет отправлено до 29 июня 1941 года, и оно действительно было отправлено, но до места не дошло, так как к моменту

подхода этого вооружения эти УРы уже были заняты противником

С утра 24 июня – на третий день войны – началась интенсивная бомбардировка Минска, в том числе здания штаба округа и

Дома правительства, находящегося напротив штаба.

В городе начались пожары и взрывы авиабомб замедленного

действия. Здание штаба выведено из рабочего состояния: побиты

были все стекла в окнах, внутренняя связь выведена из строя. Всякая деловая жизнь в штабе прекратилась. До ночи мы находились

(сидели) в котельной, а ночью перебрались в бомбоубежище дома

Красной Армии. Организованное питание наше прекратилось с

первого дня войны. В бомбоубежище дома Красной Армии были

разведаны его съестные запасы, которые стали «распределять» по

методу: кто сколько может. Утром 25 числа весь город находился в

огне, толпы людей бежали, и наш «штаб» с трудом выбрался из

города на автомашинах и «разместился» в лесу в 4–5 километрах

восточнее Минска. Военный Совет округа (уже фронта) находился

в этом же районе в хорошо оборудованном железобетонном блиндаже, имеющем 10–12 рабочих комнат.

Находящиеся в лесу и «работающие» в легковых машинах начальники служб тыла, в том числе и я, не имея ни с кем связи, делать ничего не могли и по существу бездействовали. Как ни

странно, с нами же находился и начальник войск связи округа и тоже без связи. Как он нам объяснил, много средств связи отправлено было в район предполагаемого учения – вперед к границе – и всё там осталось.

Руководства нами почти никакого не было, однако из ГАУ были запросы о нуждах фронта и информация о том, что, когда и каким транспортом отправлено фронту.

Вечером 25 июня я отправился на командный пункт Военного Совета для отправки в ГАУ шифрованной телеграммы – донесения о состоянии дел с боеприпасами и вооружением.

Когда я сдал телеграмму, было уже темно, и я, не зная местности, остался на КП до рассвета. Когда стало рассветать, я зашел в блиндаж Военного Совета спросить: не будет ли каких указаний.

Но так как все еще отдыхали, я решил подождать у дежурного, когда кто-либо поднимется.

Находясь у дежурного, я увидел, как кто-то из офицеров вбежал в блиндаж и крикнул: «В направлении на КП из города идут немецкие танки». Город Минск, столица Белоруссии, находился в дыму, горел, и видимость в его сторону была плохая. Находившиеся

на КП стали спешно разъезжаться куда ехать, я не знал, поэтому решил держать путь на восток, по минскому шоссе, на Борисов. На этом шоссе машин почти не было. Вспомнил, что при разъезде кто-то сказал: надо ехать на Могилёв. Но у меня не было карты этой местности, поэтому я, проехав по минскому шоссе 5–6 километров, остановился для ориентировки. В это время увидел подходившую машину, в которой оказался полковник, начальник топографического отдела штаба округа, совместно с которым мы и поехали.

Приехав в Могилёв, мы увидели у здания горкома много машин и

командование округа (фронта), которое указало нам, что надо размещаться в лесу [на] 4–5 километров юго-восточнее города, что по шоссе в направлении на Оршу.

Приехав на указанное место, мы увидели хороший лес, была прекрасная погода, а на сердце кошки скребут: где войска, что творится впереди (или позади) нас, не было ничего нам известно.

Никаких «рабочих мест» в лесу, конечно, не было, начали организовывать работу на пнях и у стволов деревьев На следующий день была откуда-то привезена походная кухня,

и нас стали кормить первым блюдом. Это было на шестой-седьмой

день [с] начала войны, когда уже напряжение в обстановке и отсутствие регулярного питания стали сказываться на физическом состоянии: начала появляться усталость

На другой день в лес, где «разместился» штаб нашего фронта, командовать фронтом вместо Павлова приехал А.И. Еременко, который, собрав всех начальников отделов и управлений фронта, отругал нас за «плохую работу», но прокомандовал Западным фронтом всего два или три дня. Начальником штаба фронта стал генерал-лейтенант Г.К. Маландин.

Здесь же, в лесу, в котором штаб фронта был 4–5 дней, начали организовывать связь и рыть блиндажи. Когда эти работы были закончены, фронт в ночь с 31 июня на 1 июля начал свое перемещение на восток и «осел» в Гнёздово, что 15 км северо-западнее Смоленска, в окружном доме отдыха, где уже командующим фронтом прибыл маршал С.К. Тимошенко, а членом военного совета Л.З. Мехлис, которого через несколько дней заменил Н.А. Булганин

Мой непосредственный начальник – командующий артиллерией фронта весь этот период больше занимался сбором разного рода справок об обеспеченности войск, главным образом артиллерийских частей, в чем он фактически подменял меня, тогда как ему надо было командовать и направлять боевые действия артиллерии.

Поэтому, когда у него стали спрашивать, где артиллерия, в каком

она состоянии и что делает, он ответить не мог.

Управление артиллерией с его стороны было потеряно, и местонахождение многих частей ему было неизвестно. За это он был снят с должности, и уже я больше его не видел и о нем не слышал1.

Такая манера «руководства», между прочим, была у него и во

время финской войны, когда он был начальником артиллерии

8-й армии, где он также по существу был не начальником артиллерии, а начальником артиллерийского снабжения армии. Но тогда были другие условия, и прошло это для него гладко. Видимо, такое «стремление» выработалось у него в период испанских событий, в

которых он участвовал, но это не делало ему чести, как начальнику

(командующему) артиллерией фронта.

Так вспоминаются первые дни Великой Отечественной войны и вероломное нападение гитлеровских полчищ на нашу Родину,

занимавшуюся мирным трудом, строя свое счастье, нисколько не

помышляя о войне, так как она нам не нужна. За этот небольшой

период военных действий от ГАУ был получен ряд распоряжений,

которые ни по времени, ни по месту действий не могли быть выполнены, о чем будет сказано ниже.

Здесь, в Гнёздово – на КП Западного фронта, я, будучи на

докладе у члена Военного Совета Л.З. Мехлиса, оказался невольным очевидцем «возвращения» из окружения бывшего маршала

Г.И. Кулика, попавшего в окружение вместе со штабом 3-й армии.

Впечатление от этого зрелища было ужасным: Кулик был одет в

летнюю солдатскую гимнастерку и штаны, на ногах старые галоши, привязанные телефонным проводом. После 40–45-минутной

беседы с ним тт. Тимошенко и Мехлиса он самолетом был отправлен в Москву.

1 Командующий артиллерией Западного фронта генерал-лейтенант артиллерии Н.А. Клич был арестован 8 июля 1941 г. и 17 сентября того же года приговорен

к расстрелу. Казнён 16 октября 1941 г., реабилитирован в 1957 г. – Примеч. ред.

Работа тылов проходила в исключительно тяжелых условиях. Наконец это увидело и

поняло командование фронта и начало наводить порядок в самом

штабе фронта.

К числу этих мероприятий относятся указания члена Военного Совета фронта, который, собрав руководящий состав органов

тыла, приказал:

1) прекратить панику в работе и действиях;

2) эвакуацию складов производить только с ведома военного совета;

3) захват автомашин прекратить;

4) развернуть головные склады.

С этого момента постепенно начала организовываться работа

органов тыла фронта, хотя до приезда во фронт нового члена Военного Совета Н.А. Булганина особых успехов в этом деле не было.

Бывший до него несколько дней членом Военного Совета Л.З. Мехлис особых способностей в деле организации работы органов тыла,

кроме их разноса и угроз арестами и расстрелами, не проявил.

В первый период войны в директивах было много уставного

шаблона в виде так называемой перестраховки: «отдал директиву, а

там как знаешь, так ее и выполняй». Главное, чтобы было ответственное должностное лицо, независимо от того, какие возможности у

него имеются

Как видно из наименований пунктов, в которые склады

должны быть эвакуированы, это осуществлено не было по следующим причинам:

во-первых, потому что личный состав некоторых складов,

подлежащих эвакуации, был обращен на формирование головных

артиллерийских складов фронта и армий;

во-вторых, потому что запасы складов, подлежащих эвакуации, ввиду отхода наших войск оставались на местах и обращались на питание этих войск;

в-третьих, потому что пункты, в которые надлежало эвакуировать склады, также становились прифронтовыми и их тоже надо было эвакуировать.

Так эта директива, как и многие другие, осталась невыполненной, поскольку они, директивы, отдавались без предвидения и учета обстановки, слагавшейся на фронте.

В первые же дни войны, в связи с тем, что значительная часть наших войск оказалась вынужденной вести бои в окружении, была вполне естественной и потеря вооружения. Нужно сказать, что у нас не было привито должного чувства ответственности за сохранность личного оружия. Даже не все легкораненые приносили в госпитали свое оружие. За всю войну были единичные случаи, когда госпитали сдавали оружие, поступившее с ранеными в очень малых количествах. Стала ощущаться резкая недостача оружия,

в том числе и винтовок. Поэтому Центром дано было указание: в период с 12.00 до 22.00 6 июля 1941 года произвести одновременный учет всего вооружения и боеприпасов в складах отмобилизованных и ушедших на фронт частей, а также наличия вооружения и боеприпасов на окружных и центральных складах, ремонтных базах и заводах. Работа эта производилась под руководством секретарей обкомов с участием специалистов-техников от войск и фронта. Поверка этих складов в полосе Западного фронта проводилась в Смоленске, Рославле, Гжатске и Вязьме. Ничего существенного эта поверка, конечно, не дала, так как в этих пунктах и не было дислокации войск.

Насколько остро ощущался недостаток в вооружении, могут показать такие факты: в июле-августе 1941 года была изъята и часть винтовок от московской милиции, в том числе и учебные.

Просверленные в стволах учебных винтовок отверстия заделывались в ремонтных мастерских, и они становились «боевыми».

В связи со спешкой такой «переделки» и слабым контролем часть винтовок попала в войска с просверленными стволами. Это обстоятельство свидетельствует, что уже в первый месяц войны в

боевых войсках остро ощущался недостаток как личного, так и коллективного оружия

Как обстояло дело с вооружением в войсках в этот период, свидетельствует следующий документ, полученный из ГАУ: «Для обеспечения двух зенитно-пулеметных рот и 27-мм взводов будут Первыми во фронт, с выгрузкой под Оршей, начали прибывать соединения 19-й армии (Северо-Кавказский военный округ), части которой, выгружаясь, вступали в бой с ходу, сдерживая натиск фашистских войск на фронте Витебск – Орша – Смоленск. Штаб 19-й армии был в Рудня, что 60 км северо-западнее Смоленска.

Вооружение этой армии, особенно танковое в 23-м механизированном корпусе, было самое разнообразное, поэтому трудно было ориентироваться: какие ей надо подавать боеприпасы.

отпущены спаренные установки “ПВ-1”…» Это старые пулеметные установки, снятые с самолетов.

В постановлении ГОКО от 13.08.41 указывалось, что «оружие, освобождающееся в частях при переходе на сокращенные дивизии, обращать на вооружение прибывающих невооруженными

маршевых батальонов».

Требовалось каждую пятидневку доносить о количестве собранного и обращенного на вооружение маршевых батальонов вооружения

Как уже выше сказано, в первые дни войны никакого устройства тыла не было, потому что:

– отмобилизования тылов, так же, как и войск, не было;

– все передовые склады округа в первые же три дня войны

оказались на территории, занятой противником;

– в армиях своих органов тыла в мирное время не было;

– войсковые тылы были парализованы.

В первые дни войны питание войск фронта было из запасов,

хранимых на передовых артиллерийских складах, и запасов войск

на зимних квартирах (основных районах их дислокации), которыми они и пользовались при своем отходе.

Организация фронтовых артиллерийских складов началась

только за Днепром на железнодорожных станциях Чаусы, Кричев за

счет подходящих из тыла транспортов с боеприпасами и вооружением.

Армейские артсклады начали создаваться и функционировать только после стабилизации фронта уже восточнее Смоленска

Ручные противотанковые гранаты распределялись Военным

Советом. Так, например, было указание из имеющихся (поступивших из Центра) 4000 ручных противотанковых гранат образца

1940 года направить:

– в Волоколамск для 16-й армии – 1500 гранат;

– в Боровск для 43-й армии – 1500 гранат;

– в Тургиново для 110-й стрелковой дивизии и 30-й армии –

1000 гранат.

Несмотря на наличие некоторого опыта – всё же мы [не]

учитывали возможных последствий при подходе поездов с боеприпасами на большие железнодорожные станции в дневное время. Характерным и прискорбным был такой случай: фронту крайне необходимы были 122-мм пушечные выстрелы для подавления батарей

и резервов противника. Эти выстрелы ГАУ отправило фронту оперативным эшелоном. Мы следили за его продвижением от Москвы до Вязьмы – по каждой станции. По прибытии эшелона на ст. Вязьма, куда до этого прибыл железнодорожный состав с горючим, он был уничтожен вражеской авиацией. На станционные пути был налет всего-навсего одного самолета, который сбросил бомбу на состав с горючим, после чего начался большой пожар, которым

и был уничтожен прибывший эшелон со 122-мм пушечными выстрелами

Вечером 5 октября получен приказ о переезде КП фронта в

Гжатск. Вязьма была в огне – горели склады, пакгаузы и город.

Дороги – мы ехали не по Минскому шоссе, а по старой Смоленской дороге, по большаку, – были ужасны. К вечеру мы с трудом

добрались до Гжатска.

В Гжатске КП фронта задержался ненадолго: под натиском

превосходящих сил противника наши войска, частично оказавшиеся

в окружении, отходили на восток, а КП фронта переместился в

совхоз Красновидово – в районе Можайска

ом.

В это время в составе фронта числилось много армий, но

мало войск. Положение войск и фронта стало критическим.

На наше «счастье», погода и дороги сыграли свою роль. Из Красновидово КП фронта, где он был в течение 4–5 дней, переместился в лагерь Алабино – в 45 км от Москвы, а затем, в конце октября, в Перхушково – в 27 км от Москвы, где и разместился на

фонде высших военно-политических курсов. Это был последний

рубеж, до которого «дошел» КП фронта, оттуда он уже перемещался только на запад.

Ввиду того что танковые части имели весьма разнообразное

вооружение, снабжение боеприпасами английских танков возлагалось

с 20 ноября 1941 года на Главное автобронетанковое управление.

Передний край наших войск проходил в нескольких километрах от КП фронта.

5-я армия была в районе Звенигород – Голицыно, 16-я армия –

в районе Истра, 33-я армия – Наро-Фоминск и т.д., так что КП

фронта находилось в «полуокружении», даже пулеметная стрельба

была отчетливо слышна в помещениях штаба фронта.

Поскольку почти все отделы и службы первого эшелона на

КП в Перхушково находились в одном месте, так же как и в Касне, то некоторые начальники стали просить о рассредоточении

КП, но командование фронта сказало: «Кому страшно, можете

переехать на западную окраину Москвы, Военный Совет остается здесь». После этого всякие разговоры о «переезде» прекратились, но интендантское управление всё же переехало на Воробьевское шоссе – западная окраина Москвы, мотивируя свой

переезд тем, что «отсюда ему удобнее руководить интендантской службой».

Все фронтовые артиллерийские склады были восточнее

Москвы – Павловский Посад, Быково и другие пункты, а один

склад боеприпасов № 1393, как указано выше, находился в Измайловском парке гор. Москвы, получая грузы со ст. Лефортово Московской окружной железной дороги. Всё снабжение войск фронта

шло через Москв

Напряженность в обстановке и работе была исключительной.

Ежедневно, а иногда по два-три раза в день, член Военного Совета

т. Булганин, вызывая каждого из нас, интересовался тем, что имеется, что нужно, давал указания, что и как надо сделать, обращая

особое внимание на оперативность и точность выполнения отдаваемых им распоряжений. Он находил время для поверки исполнения своих распоряжений и информировал об обстановке и задачах

войскам фронта.

С начала 1942 года автор этих строк начал, хотя и не систематически, вести нечто вроде дневника, записи в котором несколько своеобразны и носят субъективный характер, тем не менее эти записи могут

представлять некоторый интерес, по ним можно ориентироваться в

происходящих событиях. Очень сожалею, что не смог вести аналогичные записи с первых дней войны с немецкими захватчиками, а в это

время было о чем записать: слишком много пережито и увидено недочетов. Основные записи распоряжений и боевой состав войск фронта

покоятся в рабочих тетрадях, которые мною сданы по окончании службы на хранение в дела управления командующего артиллерией Московского военного округа. К сожалению, как я потом узнал, они уничтожены. Некоторые данные из них воспроизведены здесь по памяти

12 января.

Рабочий день начал с редакции письма т. Сталину от имени Военного совета фронта о плохом подвозе боеприпасов. Положение с ними крайне напряженное. О вооружении и говорить не приходится, его уже давно не дают фронту, всё идет на

новые формирования.

13 января.

О плохой подаче фронту боеприпасов Военным

советом послана телеграмма т. Сталину. В ГАУ очень недовольны,

когда об этом пишут и, в свою очередь, ищут случая (повода) в

чем-либо обвинить фронт, что следует признать несерьезным

16 января.

День прошел без особых тревожных сигналов.

Белов просит подачи боеприпасов воздухом, но самолеты не летают: нет погоды.

Подачи центром боеприпасов фронту нет. ГАУ хорошо научилось «планировать» подачу: всё планируется на последнюю декаду месяца, но так как план подачи не выполняется, то всё автоматически переключается в «план» следующего месяца. При таком

«планировании» можно с 2-мя боекомплектами полгода воевать.

Когда в ГАУ обращаешься с просьбой об отпуске боеприпасов, то

говорят: «Что вы просите, смотрите какой у вас малый расход», а

расхода нет потому, что нечего расходовать. Ну, а если «попросить» понастоятельней, так на тебя находят управу. Был случай,

когда командующий артиллерией генерал-полковник Воронов Н.Н.

начал припоминать мои «грехи» по финской войне, хотя он сам там

был почти с начала и до ее окончания как представитель Министерства обороны1

26 января. Д

ень начался как обычно. По приказанию члена

Военного Совета во второй половине дня я выехал в ГАУ, конечно,

по вопросу подачи фронту боеприпасов, поскольку оно от фронта

было в 27 километрах – час езды. Положение и настроение в ГАУ

тоже – неважные. Кроме того, с военнослужащих центрального

аппарата стали брать военный налог. Это их обижает как «тыловиков», а потому некоторые стремятся уйти в действующую армию.

29 января.

Докладывал 2-му члену Военного Совета т. Хохлову о плохом продвижении артгрузов, всё стоит на месте: нет угля

для паровозов. Вечером было совещание с уполномоченным НКПС,

обещали принять меры и грузы сдвинуть с мест их стоянки.

Армии фронта ушли далеко вперед, оторвавшись от своих

баз. Железные дороги восстанавливаются медленно, а автотранспорта мало, к тому же в плохом состоянии все фронтовые и особенно армейские дороги. Хорошо, что на пути продвижения наших

войск попадаются ранее (при отходе) оставленные нами же, а

больше армиями Резервного фронта склады боеприпасов, которые

не были полностью уничтожены ни нами, ни немцами. Сейчас это

очень выручает, а то было бы трудновато. Думать о подаче вперед

запасов, хотя и скудных, всё же надо, и как можно скорее, а то может всё остановиться

1 февраля. Наступление февраля было для меня мрачным.

При очередном докладе члену Военного Совета Хохлову И.С. был

вопрос о боеприпасах, оставленных Резервным фронтом на ст. Барятинская1. Тов. Хохлов позвонил об этом командующему фронтом

1 Станция Московской железной дороги, расположенная в районном центре Калужской области – селе Барятино. 11 января 1942 г. части 326-й стрелковой

дивизии с боями захватили станцию, где были обнаружены огромные запасы

советских артиллерийских и стрелковых боеприпасов, которые немцы не успели

взорвать. Маршал Ф.И. Голиков впоследствии вспоминал: «В последующем из

этого склада в течение нескольких месяцев снабжались войска не только нашей

армии, но и соседних». – Примеч. ред.

Жукову, а последний, узнав, что я у Хохлова, приказал передать

мне телефонную трубку. И – о ужас! Чего только не слышал я в эту

трубку: ругательства были отборные, перечислять которые не решаюсь. Это было в 4 часа утра. Поэтому, когда я пришел в себя, не

мог заснуть.

Днем, около 15 часов, пошел лично к командующему фронтом с докладом о положении с вооружением и боеприпасами во

фронте (не был у него около 2 недель).

Прием был не похож на утренний, ругани не было, замечания были в «норме». О причинах догадываюсь: Барятинской угрожал противник и боеприпасы могли пропасть. А главное – надо

было доложить ему о складе на Барятинской первому, а не Хохлову, ну, что делать, вперед наука.

2 февраля.

Вопросы подвоза всех видов снабжения стали

актуальными. Уже несколько дней от фронта к армиям нет подвоза.

Ежедневно планируется и ежедневно не подвозятся. Железнодорожные и автомобильные транспорты стоят – у первых нет угля, у

вторых – дорог. Армии бомбардируют фронт шифровками, растяжка путей подвоза доходит в армиях до 100–150 километров.

Автотранспорта мало, и как будет дальше, трудно себе представить.

5 февраля.

Генерал Ефремов . командарм-33, доносит об

отсутствии боеприпасов, вернее, о трудности их подвоза войскам.

Армия оторвалась от своих баз на 160.180 километров, а там еще

на дорогах «шалит» противник, обстреливая пути подвоза. В то же

время он доносит о захвате на ст. Волоста-Пятница (склад боепри-

пасов Резервного фронта) 150 вагонов боеприпасов, но не указыва-

ет каких. В общем, интересно: боеприпасов много, а взять нельзя,

нет дорог и гужтранспорта.

7 февраля.

День начался с потока телеграмм о трудностях

подвоза, а в некоторых армиях и об отсутствии боеприпасов.

Поздно вечером разразился «гром», дошедший до угрозы расстре-

лов. Произошло это таким образом: командарм-16 Рокоссовский

доложил командующему фронтом Жукову о том, что на него насе-

дает противник, а ему нечем отбиваться, нет снарядов. Комфронта

вызвал меня и спросил: почему у Рокоссовского нет боеприпасов.

Я ответил, что он доложил неправильно, боеприпасы у него есть в

пределах установленной ему нормы. Тогда Жуков приказал мне

звонить Рокоссовскому из его кабинета по этому вопросу, и он бу-

дет знать, «кто из нас врет». Я соединился с Рокоссовским и начал

уточнять правильность его доклада. Оказалось, что боеприпасы в

армии есть, но на складах, а не в войсках, подвезти которым он не

может, так как дороги занесены снегом, автотранспорт пройти не

может, а гужтранспорта у него нет. После этого был вызван на-

чальник тыла фронта генерал Виноградов В.П., а я всё еще «не от-

пущен».

Пришел начальник тыла, ему вопрос: почему в 16-й армии не

расчищены дороги? Он ответил, что армейские дороги должны рас-

чищаться средствами армии, а помощи от фронта она не просила.

Этот «ответ» выбил комфронта из равновесия, и он обоим

нам грозит: «Если армия сдает противнику Козельск (город Калуж-

ской области), тогда я вас обоих расстреляю. Думаете, это трудно

сделать? Сейчас позвоню т. Сталину, что вы виновны в сдаче Ко-

зельска, придут, арестуют вас и расстреляют». В ночь «выправляли» положение, хотя и не совсем бы-

ло ясно, что им было нужно. Врать во время войны научились все

без зазрения совести.

8 февраля

Представитель Госконтроля был в 33-й армии и приехал с

актом, в котором указал, что снарядов нет, а почему не знает. Тако-

му «контролеру» грош цена. Плохо с такими контролерами: дела

не знают, а самомнения хоть отбавляй. Всё это «школа» Мехлиса.

11 февраля. .

Расход боеприпасов и стоя на месте не уменьшается. Осо-

бенно он велик в 5-й армии (Говоров), он даже прислал такую

телеграмму: «Решительные действия армии тормозит отсутствие

82-мм мин», а сам уже две недели топчется на месте, ждет, когда

уйдет противник. Состояние всюду нервозное, а ГАУ боеприпасов

не подает, ссылаясь на плохую работу НКПС. Странно и даже непо-

нятно, почему ГАУ на «плохую» работу НКПС реагирует к фронту?

16 февраля. Вместо просимых в ГАУ 30 тысяч винтовок от-

пущено 18 и те за счет какого-то фронта из подходящих к Москве

транспортов с вооружением.

Не успели эти винтовки поступить на склад фронта, как по

приказанию т. Сталина требуют возвращения их на склад ГАУ:

значит, где-то они нужнее. Доложил об этом командующему, он

ничего не сказал. Видимо, переговорит сам, так как сегодня едет к

главному хозяину.

20 марта. .

В 4.00 командующий приказал мне срочно выехать с началь-

ником штаба генерал-лейтенантом Соколовским в 5-ю армию (ко-

мандарм 5 Говоров) и разобраться, почему она пассивничает. Еха-

ли в армию по дороге, как по траншее, 5 часов: очень много снега.

Армия производит трезвое впечатление, отдел артвооруже-

ния армии работает хорошо и пользуется авторитетом (начальник

артвооружения инженер-полковник Афанасьев). Разобрались в

пассивности армии. Оказалось, что армия ежедневно «наступает»,

проводя артподготовку, но с места не двигается. «Артподготовка»

планируется с минимальным количеством выстрелов, исходя из их

наличия; поэтому атаки пехоты не имеют результата кроме потерь.

На вопрос: «Почему так делаете?» генерал Говоров ответил:

«Что же мне делать? Я получаю приказ о наступлении и сам отдаю

приказ. Наличие боеприпасов и укомплектованность армии фронту

известны из донесений. Приказ я выполняю, но успеха не имею, а

потому и стоим на месте». Всё стало ясно.

22 июня. .

Есть сигналы о готовящемся на нашем фронте наступлении

немцев. Надо не только удержать занятые нами ныне рубежи, но и

разбить их так, как это было под Москвой, а не под Харьковом

и Керчью. Да, воевать мы стали лучше, но старшие возрасты . 42.

48 лет . не всегда ведут себя активно. Эти «старые» возраста работа-

ют в шинелях (это в июне-то!) и, конечно, больше курят, чем работают.

6 и 7 июля действовали армии нашего фронта . 61-я и 16-я,

на месте был сам Жуков. Результаты неважные. За 5 июля 61-я ар-

мия израсходовала 1,5 боекомплекта. Это безобразие! Забыли су-

воровскую поговорку: «воевать надо умом.» Хотят всё засыпать

снарядами, а дело-то не только в них.

5 августа.

Наступление на участках фронтов 20-й и 31-й ар-

мий идет удовлетворительно: взято несколько населенных пунктов,

захвачены пленные, хотя и немного. Хорошо было бы получить

развитие успеха, и тогда страна стала бы несколько лучше смот-

реть на нашу «работу». (А на Юге танки противника уже в предме-

стьях Армавира.)

12 августа.

На нашем фронте активизируют свои действия

уже несколько армий . 20-я, 31-я, 5-я и 33-я, но результаты, в об-

щем, неважные. Черчилль совещается в Москве, а о 2-м фронте

никаких признаков нет. На Юге противник занял Пятигорск, Ми-

неральные Воды, Элисту и ряд других пунктов. Неужели враг дой-

дет до Баку? Как бы второй фронт нам не навязала Япония?

Вчера узнал печальную весть: в Сталинграде во время налета

противника на аэродром смертельно ранен генерал Мышков К.Р. .

заместитель начальника ГАУ. Сегодня в «Красной Звезде» помещен

некролог.

15 августа.

На фронте дела такие, что и писать ничего не хо-

чется. Все наши операции не только «захлебнулись», но противник

даже нанес нам удар на участках 61-й и 16-й армий . левый фланг

нашего фронта. Противник углубился в нашу оборону на 15.

20 километров

30 августа.

Командующий фронтом генерал армии Жуков Г.К.

назначен заместителем наркома обороны. Сегодня в «Красной

Звезде» помещена статья Ем. Ярославского под заголовком «В ру-

ках Красной армии . судьба нашей Родины»2. Сильная статья.

Военным надо призадуматься, ведь после войны нам, военным,

придется держать ответ перед народом, с нас спросят за подготов-

ку армии и страны к обороне. Много было шумихи, вроде «Воро-

шиловских залпов» и «будем бить врага на его территории», но

мало для этого делалось, а с нами, «снабженцами», вообще не счи-

тались. Считали, что мы суемся не в свое дело, когда докладыва-лось о состоянии дела с вооружением. Та же картина и сейчас,

многое делается вслепую. Еще много у нас, к сожалению, горло-

вых и удивительных!

18 сентября. На нашем Западном фронте без перемен, если

не считать ежедневного расхода боеприпасов, которые летят без

всякого толка, так как закреплять успехи артиллерии часто некому.

Среди старшего и высшего комсостава много «воспоминаний» о

нашем довоенном воспитании бойца и младшего командира, за что

мы сейчас рассчитываемся.

Опубликование пьесы А. Корнейчука «Фронт» на многих

произвело удручающее впечатление, а следовало бы каждому по-

смотреть на свои собственные недочеты...Ис.пытал на себе, будучи в Москве, что население уже смотрит на военных не по-довоенному.

26 сентября. Лично т. Сталин написал резолюцию на докладе

ГАУ по вопросу отпуска фронту боеприпасов: «Отпустить 60% от про-

симого». Это уже симптом для наших артиллеристов. Расход боепри-

пасов во фронте огромен: только за август израсходовано два миллиона

снарядов, 1,5 миллиона мин и 128 миллионов патронов.

Если бы каждые 100 патронов и 10 снарядов убивали бы по

одному немцу, то только в августе было бы истреблено до 1,5 мил-

лионов фрицев и гансов. За 25 дней сентября расход мин и снаря-

дов . всех калибров был по одному миллиону штук (913 тысяч мин

и 1 095 тысяч снарядов).

30 сентября.

Всё идет «по-старому»: возили боеприпасы в

одном направлении, теперь везем в другом, время идет, а дела нет.

Теперь опять «недостает» снарядов. Составляем заявку, уже

в Генштаб. Что-то скажут на этот раз: видимо, опять нам попадет.

На октябрь отпустили только для «прочистки стволов», и то не повсем калибрам. Запасов почти нет. Хорошо, если противник не будет нахалом, а то плохо нам будет.

27 октября.

Затишье. А как нужно было бы оживление, ко-

торого ждет от нас вся страна к 25-й годовщине Советской власти,

это ведь уже четверть века народ управляет своей страной.

Война закаляет людей, но она некоторых и развращает: неко-

торые командиры, особенно в армиях, много пьют, завели баб. Всё

хорошо в меру, а когда это начинает довлеть над делом . плохо.

Некоторые в шутку стали говорить: «Кое-кому не хочется, чтобы

война скоро кончилась». А воевать действительно придется еще

долго. Пожалуй, еще годик повоюем.

16 ноября.

С 10-го по 16-е был в Москве по вопросу бое-

припасов и почти ничего не получил: во-первых, потому что их

там мало, а во-вторых, у генерала Шимонаева (Генеральный штаб)

нет решительности. А для ГАУ каждый день оттяжки выгоден.

Остался генерал Камера завершать дело.

Управление оперативного тыла Генштаба . орган «коммер-

ческий», а его начальник . генерал Шимонаев А.И. . профессор по

лавированию, но на него и обидеться нельзя, так ловко всё у него

выходит.

Будучи в Москве, смотрел спектакль «Фронт» в постановке

МХАТ имени Горького. Плохо там выглядят военачальники.

В военной форме этот спектакль даже смотреть неудобно. В зале

было много военных иностранцев, по-видимому, англичане и аме-

риканцы, перед которыми не следовало бы «демонстрировать» на-

ши недостатки

30 ноября.

25 ноября началась наша долгожданная «операция»

на нашем правом фланге (31-я и 20-я армии) во взаимодействии с

Калининским фронтом. За первые два дня результаты неважные:

почти никакого продвижения вперед, а снарядов израсходовали по-

ловину того, что было. Приказано просить еще. Враг цепляется за

каждый куст.

[После 7 декабря (запись без даты)].

Все просят снарядов, а их так мало, особенно по 11-мм калибру1,

расход которых особенно большой. Как ни странно, но боевые дейст-

вия войск стали лимитировать снаряды: стало больше техники, пожи-

рающей снаряды. Кроме того, что-то у нас плохо получается.

Если у нас и на этот раз плохо получится, тогда опять «обо-

рона» на 1,5.2 месяца. Придется отсиживаться до получения бое-

припасов.

7 декабря объявлено постановление СНК о присвоении гене-

ральских званий политсоставу: стало много генералов. Во всяком

случае, генералов на фронте стало раза в два больше, чем в начале

войны, а полковников «несть числа» . а это и хорошо и плохо, так

мне думается.

13 декабря.

На нашем фронте что-то ничего путного не полу-

чается. Сегодня был шумный день: с ВПУ2 требуют снарядов, а они

идут очень медленно. С 25 ноября по 12 декабря . за 17 дней, только

по основным калибрам расход выражается в 650 вагонов, а всех ви-

дов боеприпасов за это время израсходовано до 800 вагонов, а с мес-

та еще не стронулись. Начальство нервничает. Ну ничего, оборона

немцев будет прорвана, и они, безусловно, покатятся на запад.

За 1942 год Западным фронтом израсходовано 7 100 000 ар-

тиллерийских выстрелов, начиная с 37-мм калибра, и 6 200 000

мин, а всего за год израсходовано 13 300 000 выстрелов

1943

2 марта. Итак, прошел февраль. Начавшаяся оттепель может

испортить дороги, а нам они очень нужны. В 16-й армии, несмотря

на обильный расход снарядов (до 800 вагонов за 10 дней), особого

результата почти нет.

13 марта.

Вчера взята Вязьма. Следовательно, железнодо-

рожная рокада Фаянсовая . Ржев свободна. Это имеет большое

стратегическое значение. Армии фронта медленно продвигаются

на запад. За 7.9 дней продвинулись на 60.100 километров.

Это хорошо, но плохо то, что отрыв войск от баз снабжения всё

увеличивается, подвоз усложняется, и это вызывает беспокойство

и даже опасение

22 марта.

Боеприпасы стали приходить, тревоги стало

меньше. Операции войск фронта близятся к своему завершению.

За это время . с 6 по 22 марта . продвинулись на 60.150 километ-

ров. Это хорошо, но получили пустыню: ни городов, ни сел, ни

жителей. Даже такие города, как Ржев и Вязьма, разрушены, а от

деревень остались одни надписи. Плохо на юге: сегодня объявлено

об оставлении Белгорода

11 апреля.

За эти дни был в районе Вязьмы и далее до

р. Вопь 3.5 км от переднего края. Вязьмы как старинного русского

города почти не существует. Остались одни развалины. А я видел

этот город, как и ряд других городов, до его разрушения в августе-

сентябре 1941 года. Все уничтожается исключительно преднаме-

ренно. Вязьма . большой железнодорожный узел, там множество

железнодорожных путей и других сооружений, и после «ухода»

фашистов там не осталось ни одной цельной рельсы, стрелки,

столба, семафора . всё варварски уничтожено. Разрушения желез-

нодорожных мостов, переездов . колоссальны. Вообще трудно се-

бе представить подобные разрушения. Остается действительно

пустыня, да еще обезображенная.

Поля засеяны редко, да и то полосками. Под зябь вспахано

много, видимо, готовились к весеннему севу. Деревни (строения)

попадаются как исключение. Стад скота не видно, редко где встре-

тишь 2.3 курицы, но зато висит много животных шкур . свиде-

тельство того, что здесь был скот. Впечатление жуткое,

22 мая. Подготовка 16-й армии закончена, но надо еще про-

верить эту «подготовку» на месте. Сегодня получена телеграмма

об уничтожении двух транспортов с боеприпасами на Юго-

Западном фронте в количестве 93 вагонов. Надо принять меры к

сохранности этого ценнейшего «продукта», которого так мало бы-

вает в отдельные периоды боевой деятельности войск фронта и

который так трудно получать

30 июня.

Судя по газетам, одни мы Германию не победим, а

потому нужен второй фронт на Западе. Не знаю, как это следует

понимать. Это политика, или действительность? Пожалуй, вернее

будет первое, чем второе.

Боевых действий на нашем фронте в июне почти не было и, как

видно из печати, идет дипломатическая война с союзниками об от-

крытии второго фронта, который они обязались открыть еще в 1942 го-

ду, но его нет и до сих пор, и неизвестно, когда он будет.

12 июля. 1

0 июля стало известно о высадке войск союзников

на о. Сицилия. Это называется, «открыли» второй фронт. Харак-

терно одно: нет риска, всё делается наверняка, к тому же очень

медлительно. Что же, им спешить некуда1.

Когда Гитлер напал на Францию, а затем и на Англию, у нас

говорили: «Пусть там воюют, а мы посмотрим». А теперь они могут

сказать о нас то же самое. Мне вспоминается такой факт: в 1940 го-

ду, примерно осенью, в кинозале штаба Ленинградского военного

округа представительница Коминтерна . она, женщина (фамилии ее

я не помню), делая доклад о международном положении, сделала

примерно такой вывод: войска немцев и англо-французов стоят друг

против друга, не воюя, играют в карты и разлагаются, и что нам

опасности они не представляют. Вот такими «прогнозами» нас часто

«просвещали», а мы вынуждены были верить, а потом эти «разло-

жившиеся» немецкие войска показали нам, где раки зимуют. Не на-

до было успокаивать, а надо было мобилизовывать наше внимание на

бдительность, тогда не случилось бы того, что произошло в 1941 го-

ду. Это было необходимо еще и потому, что наша армия не воевала,

не знала, как надо воевать, у нее не было еще настоящей боевой ор-

ганизованности, что и породило целый ряд оплошностей во время

похода в западные области Украины и Белоруссии (т. н. Польская

кампания) и в войне с белофиннами.

Однако это были хорошие «репетиции» и, если бы у нас бы-

ло больше бдительности, мы не потерпели бы такого позорного поражения в 1941 году, когда нам оставленное за 4 месяца освобождать придется четыре года ценою неимоверных потерь в людях и

материальных средствах, а потом десять лет восстанавливать.

15 августа.

Вчера, 14 августа, должна [была] состояться

встреча маршала Воронова . представителя Ставки на нашем фрон-

те . с начальником ГАУ генерал-полковником Яковлевым Н.Д. по

вопросу отпуска фронту боеприпасов. Стало закономерным, что

продвижение войск надо проталкивать снарядами, а их очень мало.

7 сентября.

События назревают интересные. Наше направ-

ление Рославль . Смоленск. К вечеру 3 сентября стало известно о

новой победе наших войск: взяты Сумы, Ямполь1, Кролевец и ряд

других пунктов. Москва ежедневно салютует. На нашем фронте

идет неуклонное продвижение вперед. В Донбассе также хорошее

продвижение . занят ряд городов и железнодорожных станций, в

том числе Горловка, Никитовка, Дебальцево и др. Вообще всюду

наши войска движутся вперед, погода этому благоприятствует.

В районе Ельни обнаружен склад боеприпасов и ВВ, идет

подсчет захваченного. По этому признаку немцы не уходят, а их

«уходят», потому они не успевают всего убрать. Меньше будет

разрушений, когда остаются взрывчатые вещества (ВВ).

10 сентября.

На юге идет стремительное продвижение на-

ших войск: заняты Мариуполь, Барвенково, Волноваха и ряд дру-

гих пунктов.

Италия и Иран объявили войну Германии. Ожидаются важ-

нейшие события на Балканах. Москва салютует Красной Армии,

которая вполне оправдала себя перед своим народом и загладила

свою вину за события 1941/42 годов, которые были изложены в

приказе Главкома № 227 1942 года

Утром 25 сентября были освобождены Рославль и Смоленск .

это было большим событием не только на нашем фронте, но и в

стране. Вечером Москва салютовала по случаю этого события.

С ВПУ я уехал уже на новый КП . д. Ромашково, которая, как

и многие смоленские деревни, кишела мухами, клопами и таракана-

ми. В этой деревне у немцев был конский запас, и она еще больше

была запущена. Ночью я от стены отодвинул кровать от клопов, то-

гда тараканы, как дождь, начали падать с потолка на кровать, поэто-

му всю ночь не спал. А мух было так много, что приходилось во

время приема пищи в доме открывать все окна (говорят, что мухи

«боятся сквозняков») или уходить для приема пищи в землянку, где

мух было меньше. Но в этой деревне были такие «бывалые» мухи,

что они мало боялись сквозняка и, пока ложку или вилку несешь от

тарелки ко рту, они уже сплошь засижены мухами. Вообще это был

номер. К счастью, мы недолго были в этой деревне

30 сентября

Все больше стали говорить и писать о различного рода комис-

сиях по послевоенным вопросам, значит, можно сделать вывод о

том, что исход войны предрешен и теперь будет еще война «финан-

сово-экономическая» и, конечно, конечно, уплата за разрушенное.

Союзники плохо помогают, а то бы фашизм уже был разбит.

И. В. Сталин в речи на Красной площади в день 24-й годов-

щины Великой Октябрьской социалистической революции сказал:

«.Нет сомнения, что Германия не может выдержать долго такого

напряжения. Еще несколько месяцев, еще полгода, может быть,

годик, . и гитлеровская Германия должна лопнуть под тяжестью

своих преступлений.»

Это было 7 ноября 1941 года, а сейчас уже октябрь 1943 года!

Срок уже истек вдвойне, а до окончательной победы еще далеко.

Видимо он имел в виду «обещание» союзников об открытии 2-го

фронта, а его нет и до сих пор.

9 октября

Смоленск здорово разрушен, но всё же ряд больших зданий

сохранился, таких как гостиница, театр, больницы, пединститут и

другие, так что смоленчанам есть где разместиться, не так как в

Дорогобуже, где абсолютно ничего не осталось. Лес в Красном Бо-

ре сохранился, остального ничего нет. Деревни в этом районе поч-

ти все сохранились со скотом и прочим инвентарем.

В ночь на 8 октября на станции Вязьма повторилась катаст-

рофа 1941 года . уничтожение боеприпасов и горючего. На этот

раз из моего имущества погибло 50 тысяч 76-мм выстрелов к ди-

визионной пушке и 5 млн пистолетных патронов

12 октября.

Уже давно не слышал грубостей, тем более от

Соколовского (командующего фронтом). 10 октября в 17.30 звонит

генерал Камера и спрашивает: «Как дела со снарядами?» Отвечаю:

«Плохо». «Тогда, . говорит он, . будет говорить командующий».

Слышу в трубке голос и тот же вопрос, сопровождаемый грубым

матом. Докладываю, что транспорты с боеприпасами плохо про-

двигаются, к тому же центром еще не всё отгружено. После этого

слышу: «Если не будет снарядов, я Вас (грубый мат) сниму и отдам

под суд». Выслушав еще несколько оскорбительных фраз, я спро-

сил: «У Вас всё, товарищ командующий?» И получил ответ: «Всё».

Итак, не знаю, что делать: следить ли за продвижением, но оно не

от меня зависит, или собирать чемодан.

Член Военного совета тоже иногда ругается, но сдержанно и

за дело, а не просто чтобы оскорбить или «сорвать злобу». А по-

ложение с подходом боеприпасов действительно аховое, если не

сказать хуже. Видимо, эта лихорадка будет еще 2.3 дня, пока не

улучшится подход транспортов. Вот у командующих часто не вы-

ходит: расхода боеприпасов много, людских потерь тоже, а резуль-

татов нет и всё им сходит. Даже снимают, а ордена дают

Утром приказал мне выехать в Смоленск, но долго

там не оставаться, так как там начали взрываться мины в замини-

рованных домах. И это на 21-й день после ухода немцев

Польскую дивизию имени Костюшко крепко потрепали с

воздуха еще на пути к бою, она еще плохо организована1. Расход

снарядов большой, а толку очень мало.

Всё еще «путешествую» в окрестностях Смоленска. Прика-

зано обеспечить еще четыре армии, а где брать снаряды, не знаю,

ведь сам же я их не делаю.

Сегодня, 17 октября по новому стилю, мне стукнуло 50 лет.

К сожалению, в силу обстановки на фронте и моей личной занято-

сти, отметить это событие ничем не мог.

В 31-й армии расстреляли все снаряды и ничего не получи-

ли. Начинаем накапливать снова, и так без конца. В связи с этим

настроение на фронте не очень бодрое, успеха никакого, . только

потери и потери без конца. Переезды и условия работы во многом

усложнили работу. Связи с артиллерийским тылом нет, а это плохо:

всё время не знаешь, где что делается.

22 октября. 31-я армия вторично «прорывает» оборону нем-

цев в направлении на Оршу и, продвинувшись на 5.6 км, «упер-

лась», по ее донесению, во 2-й рубеж обороны, а там, говорят, есть

еще третий. Этак не хватит никаких снарядов, а израсходовано уже

много, до 600 вагонов.

Еще хватит на один удар, а потом придется сидеть на «го-

лодном» пайке.

Камера стянул на участок 31-й армии почти всю артиллерию

фронта, и ничего не получается. Не то действительно сильное ук-

репление ([во] что верится с трудом), не то плохо поражают цели, а

еще хуже их разведывают. Народ работает всюду на фронте хоро-

шо. Нужны снаряды!

14 ноября. Сегодня начали. Израсходовали до 700 вагонов

боеприпасов . 50% всего наличия, но результат пока ожидает быть

лучшим. Если и теперь ничего не выйдет, будет нам плохо.

Стрельба продолжается. Это видно не только по всплескам

огня, но и хорошо слышно. В ГАУ сообщил о расходе до 40% от

нормы (немного занизил, чтобы не особенно ругались) . данные

по расходу уточняются. Кому-то и когда-то, видимо, за такой рас-

ход придется отвечать. Надо или хорошо разведывать цели, или

учить воевать пехоту. Только на артиллерийском огне далеко не

уедешь, хотя бы вся земля оказалась «вспаханной» снарядами. Наши

общевойсковые начальники не несут должной ответственности за

подготовку войск и мало знают ее сами. Когда успех . они герои, а

когда его нет, . всегда находятся объективные причины: «то ли снаря-

дов мало, то ли пушки .плохо. стреляют», а они в стороне.

15 ноября. Результат вчерашнего дня: израсходовано

700 (семьсот) вагонов боеприпасов основных калибров и неболь-

шой успех.

Противник основательно опирается на свою пехоту, у нас же

в основном воюет артиллерия, а в пехоте несут только неоправдан-

ные потери

«Кромешный» ад, который был «устроен» фашистам вчера

утром, не мог быть выдержан, и после «работы» нашей артиллерии

он не только был деморализован, но в течение ½ суток всё молчало.

А так как наша пехота не проявила активности, то враг, оправив-

шись, начал контратаки, а сегодня уже подтянул и силенки. Наша

же артиллерия продолжает вести огонь.

Короче: операция проиграна, и если сопротивление очнув-

шегося противника не будет подавлено силой огня, то ее надо на-

чинать сначала.

Небольшой успех зафиксирован в 33-й армии, на нее и ориентировка.

Возили снаряды две недели, а израсходовали за один день!

А сколько труда вложено в изготовление этих боеприпасов, не го-

воря уже о материальных затратах.

Был сегодня на ВПУ, начальство также обеспокоено этой не-

удачей. Некоторые командиры очень вольготно живут, но плохо

еще воюют. Снарядами всю землю не вспашешь!

23 ноября. Продвижения на фронте нет, но не исключена

возможность, что собьем упорство противника. Послана очередная

телеграмма тов. Сталину с просьбой об отпуске боеприпасов.

Дождь и грязь непролазные, дороги сильно испортились. Началь-

ник ГАУ тов. Яковлев прислал командующему фронтом телеграм-

му, напоминающую о большом расходе боеприпасов: за 14 ноября

665 вагонов, а за июнь-октябрь сего года . 8865 вагонов. Это в ос-

новном верно

2 декабря. 30 ноября было еще одно наше «наступление».

Израсходовано до 300 вагонов боеприпасов, и всё осталось по-

прежнему. Надо опять возить. Рокоссовский (Белорусский фронт)

медленно продвигается и уже подошел к Рогачеву. У нас же всё

стоит на месте; снова расчеты и заявки. Немцы упорно держатся,

хотя «уходить» им всё равно придется.

16 декабря. Вчера пришло неважное известие: от нас уезжает

всеми нами уважаемый Н. А. Булганин . член Военного совета, с

которым мы работали с июля месяца 1941 года . 2,5 года! С ним и

под его руководством мы прошли все испытания тяжелых дней

войны 1941 года и его суровую школу. Уезжает он к М.М. Попову .

на 2-й Прибалтийский фронт.

Сегодня в 3.00 позвонил Н. А. по телефону, и я попрощался с

ним. От него я услышал очень лестную оценку работы Управления

артснабжения и личной подготовки по боевому обеспечению войск

фронта.

Плохо то, что вместо него приезжает Л.З. Мехлис, с которым

я уже дважды встречался: первый раз . в начале войны с белофин-

нами в 1939 году и второй раз . на этом же, Западном фронте в

июле 1941 года. Он, видимо, до конца войны решил побывать в

качестве члена Военного совета на всех фронтах. Всем хорошо из-

вестны его «боевые» успехи: во время войны с белофиннами он,

как заместитель Министра обороны и начальник Главного поли-

тического управления Красной Армии, был членом Военного сове-

та 9-й армии и был «удостоен» награждения орденом «Красной

Звезды», а в эту войну за Керченскую «операцию» был разжалован

из армейских комиссаров 1-го ранга в корпусные комиссары . на

две ступени ниже.

17 декабря. Сегодня была встреча с новым членом Военного

совета Л. З. Мехлисом. Впечатление, как и прежде: мало организо-

ван в работе, всё хочет взять в одни руки. Начинает тормошить, но

из его «горячих» приемов вряд ли получится что-либо хорошее,

полезное для дела.

1944 год

Первого января был обычный

«рабочий» день: снаряды, снаряды и снаряды. Второго нужно было

опять ехать на это чертово ВПУ, где так непроизводительно идет

время, главным образом в дороге. Но по случаю ужасной пурги вы-

ехать на ВПУ по вызову т. Мехлиса не смог: дороги занесло и про-

ехать было невозможно.

Сегодня машину на основную дорогу, до Красного, буксировали трактором для того, чтобы осуществить каприз начальства:

ехать на ВПУ. Был опять у Мехлиса, это через день совершать по

200 км . сто в одну сторону и сто километров обратно. Разговора

на 5 минут, что можно сказать и по телефону, а тратишь целый

день, возвращаешься усталый, с пониженной работоспособностью.

И чего они там сидят, не всё ли равно управлять с основного КП.

8 января. Зима стоит плохая: снега нет, а проехать трудно .

в поле лед, в оврагах снег. Сегодня опять еду на ВПУ. Уже надоело

туда ездить: нечего там делать. Только одна слава, что сидят на

ВПУ, ближе к войскам, но только одной армии 33-й, а ведь она не

одна в составе фронта. Успехов у нее тоже почти нет.

16 января. Следуя 8 числа на ВПУ, потерпел аварию: при

лунной ночи, подъезжая к Лиозно, неожиданно попал в полосу ту-

мана, а в это время навстречу нам шел грузовик. К счастью, с обе-

их сторон была небольшая скорость, и машина М-1, потерпев ава-

рию, могла еще двигаться, и я добрался до места, а на обратный

путь вызывали «Виллис», который и буксировал поврежденную

эмку. По дороге противник бомбил, но доехали благополучно.

Дел на ВПУ было на 30 минут, а просидел я там 15 часов!

Плохо организован прием у Мехлиса. До войны он был председа-

телем Госконтроля, проверял других, но сам ужасно не организо-

ван в работе. Такую неорганизованность я еще не встречал.

13 февраля. Мехлис, наверное, ворчит, что я к нему не еду, а

у меня что-то с горлом не в порядке. Успехов на нашем фронте

пока не видно, к тому же скоро начнется распутица. За три месяца

наш фронт, «сидя» на месте, израсходовал 4250 вагонов боеприпа-

сов. Действительно, наш фронт оскандалился.

18 февраля. Ленинградцы взяли Лугу и вышли на восточ-

ный берег Чудского озера, заняв Гдов. 15 февраля был у Мехлиса и

окончательно убедился: плохой он человек и как начальник . не

лучше. Сам натравливает нас одного на другого, а от себя всё отво-

дит. Безобразие! 16 февраля у нас снова начинали и опять ничего

не вышло. Когда же этому будет конец!

4-го был на ВПУ и у всего начальства, пока всё в порядке. Се-

годня, 5 марта, в 31-й армии (на Оршанском направлении) начинали

и опять ничего не получилось, кроме расхода 80 вагонов боеприпа-

сов. Завтра «повторение» и опять «расход». В то же время передают

о больших успехах на 1-м Украинском фронте, где за последние дни

освобожден ряд городов и до 500 населенных пунктов.

7 марта. В 31-й армии, конечно, ничего не получилось. Те-

перь всё стало . наступила распутица. Надо приводить войска и

вооружение в порядок. Был сегодня у т. Мехлиса.

16 марта. Утром 15-го был на ВПУ, где идет подготовка к оче-

редной «операции». Не знаю, что из этого получится: по-моему, там

(в 39-й армии) не только ничего не выйдет, но и вряд ли смогут на-

чать, так как уже всё «раскисло» на дорогах. Надо, видимо, попол-

няться, готовить войска к весенним боям и не тратить понапрасну сил

и средств.

Дороги едва проходимы, а мы собираемся наступать! Вряд

ли что из этого выйдет путного, кроме «потерь» и «расхода»

22 марта. В записи за 16 марта я «предугадал», что у нас ничего

не выйдет, так оно и получилось: расход боеприпасов 200 вагонов в

день, а толку нуль. И так уже шестой месяц! Почему? А потому, что

всё планируется в кабинетах, без учета местности, своих сил и мате-

риальных средств. Никто ничего не хочет видеть, а пехота в период

подготовки к наступлению не видит своих начальников. Нет никакой

подготовки и тренировки войск, особенно прибывающего пополнения,

никто этим не занимается и заниматься не хочет. Видимо, когда-нибудь

этому будет положен конец и придется за такие «действия» отвечать

6 апреля. К нам на фронт прибыла государственная комиссия

под председательством т. Маленкова. Тормошат за неуспехи и потери

в проводимых фронтом операциях. Да, это давно надо было ожидать.

Командующий артиллерией Камера И.П. болен, а то он чувствовал бы

себя неважно, так как во всех этих «операциях» он тоже повинен.

Теперь должны больше считаться со всеми предложениями и

меньше скрывать фактическое положение дел.

7 апреля. Сегодня был вызван к члену Государственной ко-

миссии генералу Шимонаеву А.И. по вопросу обеспечения прово-

димых операций боеприпасами. Мое объяснение и представленные

документы признали удовлетворительными

15 апреля. Итак, наш боевой Западный фронт, многое сде-

лавший в первые годы войны и с честью отстоявший столицу на-

шей Родины Москву, ликвидируется и делится на два фронта: 2-й и

3-й Белорусский, или становится 3-м Белорусским, одновременно

выделяя из себя 2-й Белорусский, куда уходит и т. Мехлис. Коман-

дующий фронтом Соколовский снят.

Передали о том, что умер командующий 1-м Украинским

фронтом генерал армии Ватутин Н.Ф. Очень жаль, он многое сде-

лал за время войны.

16 апреля. Идет дележка ресурсов фронта на два. Мехлис многое

требует. Вступил новый командующий фронтом генерал-полковник

Черняховский и командующий артиллерией генерал-лейтенант Бар-

суков М. М. Теперь вся жизнь и дела пойдут по-новому

19 апреля. Новым командованием назначено совещание. Ввиду

полного бездорожья на КП, находящемся в 10.12 км от УАС1, летел

на самолете, но на совещание всё же опоздал, так как на дорогу туда и

обратно затратил 16 часов вместо обычных двух. Идет дележка со

2-м Белорусским фронтом: бумаг написано много, а толку мало.

25 апреля. С сегодняшнего дня Западный фронт бесславно

закончил свое существование. Отныне я «перешел» в состав

3-го Белорусского фронта. К возглавляемому мною управлению

претензий со стороны начальства нет.

4 июня. В 6 часов утра вызвали со справками. Идет «работа»

по подсчету боеприпасов до упада. Наступил период справок и

докладов. Начало предполагается не ранее 20 июня, и удар должен

быть сильным до разгрома включительно

23 июня. Сегодня присутствовал при артподготовке . артил-

лерийском наступлении, которое началось в 6.00 и продолжалось

до 9 часов. Три часа сплошной гул! Господство наше всюду, осо-

бенно в воздухе. У противника не было видно ни одного самолета,

не видно также и зенитной артиллерии, а потому наши летаки (са-

молеты) безнаказанно гуляли над полем боя.

Три часа артиллерийского огня! Сколько было выпущено

снарядов.

24 июня. Расход боеприпасов: за 22 июня . сто (100) ваго-

нов, а за 23 июня . 765 вагонов! За два дня 865 вагонов. Результат

удовлетворительный, хотя можно было ожидать и большего.

Начали раздаваться крики: мало снарядов.

25 июня. Все утро работала наша авиация . значит, крепко

попало фашистам. С боеприпасами пока особого напряжения нет,

но, видимо, будет, так как еще не всё отгружено. Расход за 3 дня

1200 вагонов

27 июня. Взяты Орша и Толочин. Дела на нашем фронте

идут блестяще. Сегодняшний день сулит большие успехи. Надо

резать пути отступления.

Был сегодня с членом ВС Хохловым в Орше. Там еще валяются

фрицы и много мин. Станция и пути сохранены, но заминированы.

В общем, Оршанский узел оставлен в удовлетворительном состоянии,

не то, что было в Смоленске. На дорогах ужасная пыль и мало поряд-

ка. Фашисты катятся на запад, преследуемые нашими войсками

28 июня. Прошлой ночью Смоленск вновь подвергся бомбежке. На моих базах убито 18 и ранено 7 человек. Пострадали здания и имущество баз, но не боеприпасы. Готовимся к переезду

на новое КП. Видимо, в июле перейдем за Минск.

По радио передано о взятии Могилёва и Осиповичи . 100 км

юго-вост. Минска. Вполне вероятно, что 1.2 июля будет взят Минск.

30 июня. Итак, ровно через 3 года мы проезжали Оршу на

запад (30 июня 1941 г. мы ее проезжали на восток). Кто тогда ду-

мал, что мы вернемся только через ТРИ года

2 июля. Сегодня был в Крупках, в этот район переехал сего-

дня Военный совет. По дороге масса пленных и битых машин: враг

стремительно отступает, бросая всё. Целые районы остаются не-

тронутыми (в том виде, как оставляли их мы). Освобождены: Ви-

лейка, Столбцы, Красное, Несвиж. Путь отхода врагу из Минска

прегражден. Это ему за 41-й год!

Тылы наши серьезно отстали.

5 июля. Был сегодня в Минске, в который попал через 3 года и

11 дней после его оставления. Центр города весь разрушен, окраины

почти целы, особенно восточная его часть. А вообще . тихий ужас.

Мороз по коже пробегает, когда смотришь на всё разрушенное

8 июля. Началось то, чего долго не было: безалаберщина.

Подаем самолетами 3-му механизированному корпусу в Сморгонь,

а там некому принимать. Всё оторвалось: войска от тылов, а тылы

от войск. Что-то будет к вечеру, а пока всё неясно. Плохо с горю-

чим, а его очень много надо.

9 июля. Взят г. Лида, идут бои в Вильно. Стоит невероятная

жара. На дорогах большое движение. В лесах и во ржи скрывается

много немцев, выходящих из окружения под Минском, и они про-

изводят бандитские налеты на деревни. В общем, теперь будет с

ними много хлопот.

12 июля. Вчера переехал на новый КП . юго-западнее Мо-

лодечно. По дороге видел массу пленных. Их, видимо, взяли

столько, сколько не взяли за всю войну. Отдельные группы по 5.

7 человек и в одиночку идут на восток без всякого конвоя, а тысячи

конвоируются 3.5 нашими бойцами.

Города Молодечно, Радошковичи и ряд деревень сожжены с

самолетов после ухода немцев, т. е. авиацией противника, посколь-

ку они «не успели» сделать этого при уходе.

Народ в деревнях к нам не очень дружелюбный: это Запад-

ная Белоруссия1. Три года жили они при немцах, никому ничего не

платили, всё у них было, в армию никого не брали.

15 июля. Сегодня был в Минске. В городе оживление. Хо-

роши в Белоруссии дороги, местность тоже. А пленных ведут даже

ребятишки. Итальянцы идут без конвоя и при встрече кричат:

«Италия!» Они же работают на складе 1405 . ст. Уша, на выгрузке

боеприпасов. Войска, продвигаясь к границе, встречают слабое

сопротивление. Имеются случаи ночных налетов немцев на дерев-

ни за продуктами. Плохо их дело!

17 июля. Сегодня утром была «война» с немцами, выходящи-

ми из окружения. Результат: двух убили, остальные, человек три-

дцать, ушли. Это происходило в районе нашего размещения. Прохо-

дили они по ржи. Днем провели колонну пленных до 2000 человек.

Они довольны, что их судьба (плен) так сложилась. Войска продол-

жают продвигаться вперед. Скоро германская граница . Восточная

Пруссия.

20 июля

Вчера, 19 июля, приехали в д. Мелеховичи . 20 км южнее

Вильнюса. Население польское, внешне держат фасон, а живут

очень грязно. Вильнюс разбит основательно. Поляки считают его

«своим» городом. Польские отряды легионеров (партизаны, как

они себя называют) в количестве 20.25 тыс. человек разоружаются

и28 июля. Сегодня видел последствия налета на Вильнюс.

Сильно разрушен жел. дор. узел и прилегающие к нему строения.

Маленькие дома рассыпались, как карточные домики. Связь прерва-

на, жел. дор. движение, которое и без того еще было плохо налаже-

но, прекращено на 8 часов. Сбито 5 самолетов противника. интернируются. Немцы начали оказывать сопротивление.

3 августа. Сегодня ночью в 3 часа утра опять бомбили Виль-

нюс. Ночь была светлая. На фронтах идет медленное продвижение.

9 августа. Войска нашего фронта . да и не только нашего .

уперлись в организованную оборону фашистов, и продвижение

затормозилось. Идет большой расход боеприпасов, а слабый их

подход создает затруднение. Медленно продвигаемся к границам

Восточной Пруссии . этому бастиону немецкой военщины

30 октября. Совершенно забыл, что сегодня день моего ро-

ждения! Вспомнил об этом только вечером. Стукнуло 51 год! Как

быстро идет время. Уже 5 лет войны . считая финскую, и я непо-

средственно участвую в ней с самого начала . с 1939 года!

Сегодня ездил на территорию проклятой Германии. Был в

городах Эйдткунен и Шталлупенен . последний разрушен нашей

авиацией так же, как Вязьма.

Внешне постройки выглядят неказисто . восточный стиль,

но внутри отделаны хорошо.

Вообще всё обставлено, господствует всюду частная собствен-

ность. Много мебели вывозится и отправляется в Москву. Москов-

ские генералы будут теперь с мебелью. Да, из того, что я видел, мож-

но сделать вывод, что немцы теперь увидели войну во всем ее блеске.

Убежали все фрау, оставив свои пояса и косы.

2 декабря. Сегодня с командующим артиллерией фронта ге-

нералом Барсуковым М.М. смотрел немецкие ДОТы на занятой

территории Восточной Пруссии на предмет организации артогня

по их разрушению в предстоящей, очередной операции, в полосе

которой они также имеются.

ДОТы сделаны очень прочно, и разрушение их артснарядом

маловероятно. Придется, видимо, их разрушать штурмовыми от-

рядами (блокировать и подрывать).

22 декабря. Ровно 3,5 года как началась эта война! Кто ду-

мал 22.6.41 г., что война продлится столько времени? А сколько

она еще продлится . никто не знает, даже сам т. Сталин, который

говорил 6 ноября 1941 года: «.Еще несколько месяцев, еще пол-

года, может быть годик, . и гитлеровская Германия должна лоп-

нуть под тяжестью своих преступлений».

Начали проскальзывать разговоры о том, что «дома можно

быть и к 28-й годовщине Октябрьской революции», . это, пожалуй,

будет правдоподобно

1945

13 января. Сегодня началось наше наступление при весьма

плохой погоде. Задание хотя и выполнено, но результат мог бы

быть лучше. Расход боеприпасов не менее 500 вагонов. Завтра

должно быть лучше. Салют 1-му Украинскому фронту.

15 января. Расход боеприпасов за 13 января . 642 вагона!

За 14-е, видимо, будет не меньше, а результат пока очень неболь-

шой: всё дело испортила погода.

21 января. Наши войска вплотную окружают фашистское

логово . Германию. Это общее наступление продвинет советские

войска к границам Германии, а на северо-востоке будет занята вся

Восточная Пруссия.

После этого тов. Сталин, видимо, согласится встретиться с

Черчиллем и Рузвельтом. Плохо они будут выглядеть. Надо заста-

вить их воевать, а не языком трепать.

Сегодня три салюта: Коневу . за вторжение в пределы Гер-

мании, нам (Черняховскому) за Гумбиннен и Рокоссовскому . за

вторжение в южную часть Восточной Пруссии.

События развертываются блестяще, разгром налицо, немцы

бегут в панике. Дело серьезно движется к развязке. Завтра ожида-

ются новые успехи, а до 1 февраля могут обнажиться все вопросы

войны и перспективы союзников на будущее. А главное, здоровое,

а не пренебрежительное к нам отношение со стороны «союзни-

ков», которые, надо полагать, желали нам больше поражения, чем

победы. Это у них не получилось

22 января. Взят Инстербург . большой город, опорный

пункт и узел железных и шоссейных дорог Восточной Пруссии.

Сегодня же я был в нем. Город целиком сохранился, заминирован-

ного ничего нет: не успели. Жителей ни души. К вечеру в ряде

мест начались пожары, которые, конечно, никто не тушит. Если так

будет, то город сгорит

У нас ежедневно 3.5 салютов победы, а у немцев «салюты»,

возвещающие их разгром и полное поражение.

Хотелось бы видеть, как у них теперь обстоят дела в тылу.

А бывшие их сателлиты, видимо, довольны, что их не постигла

такая же участь, особенно финнов

27 января. Гумбиннен . один из крупных городов Восточ-

ной Пруссии. Под размещение управления заняли дома в одном из

пригородных поселков, в котором жили, видимо, военные или по-

лицейские.

Внешне поселок ничего из себя не представляет, но внутри

домов всё отделано хорошо: меблировка, все удобства, усадьба с

небольшим садиком при каждом доме, рассчитанном на одну се-

мью. В общем, жили здесь неплохо, всё продумано до мелочей.

Но долго здесь задерживаться не придется

31 января. .

Инстербург, Велау2 и др. города Восточной Пруссии, нахо-

дящиеся в районе нашего фронта, взяты были целыми, а сейчас

сожжены дотла. А сколько в огне погибло добра . нельзя себе

представить. Сейчас по дорогам негде стало обогреться. Раньше

костры разводили только в домах, а теперь на улице.

Вообще из этого района Восточной Пруссии стала пустыня,

так же, как у нас в Смоленской области.

3 февраля.

Появились уже лужи, снега на полях не видно. Был в Тапиау1,

куда переезжаем 5.6 февраля. Месторасположение хорошее . по-

селок на окраине города. Все дома сохранились. Жителей нет, но

куры и индюки ходят.

На фронтах медленное продвижение, немцы кричат о «гибе-

ли» Европы, так как большевики подошли вплотную к сердцу Гер-

мании Берлину.

Всю ответственность за это фашисты возлагают на Англию,

а она сидит между двух стульев и не знает, что ей надо делать.

Проститутка!

7 февраля. На фронте ничего особенного.

Две стрелковые дивизии 31-й армии попали в «окружение» ок-

руженных войск немцев и, конечно, кричат «караул» . нет снарядов.

Всё внимание переключено на них. Что будет завтра, неизвестно

10 февраля. Восточная Пруссия . это образец индивидуаль-

ного сельского хозяйства и содержания территории. Никакой про-

мышленности здесь не видно, но порядок всюду отменный. Видимо,

Восточная Пруссия является житницей для всей Германии. Индиви-

дуальный уклад и частная собственность здесь ярко выражены.

Внешне всюду порядок, но сейчас эта территория без людей и како-

го-либо управления. По дорогам возвращаются из фашистской не-

воли много поляков, литовцев и русских. Немцев, кроме пленных,

не видно, но далее на запад они будто бы есть. Теперь они, немцы,

не только узнали, но и увидели войну. Урок этот им должен основа-

тельно пригодиться.

28 февраля. Закончился февраль . последний зимний месяц.

Сегодня была «очередная» попытка разрезать группировку против-

ника выходом к морю, но, кажется, неудачно. Следовательно, задача

дня не выполнена, а наращивать или повторять ее . нет снарядов.

Подход боеприпасов крайне медленный и, к тому же, нехо-

довых номенклатур

20 марта. Кажется, что наш фронт завершает свою задачу и че-

рез 3.5 дней окончательно ликвидирует немцев на своем участке .

юго-западнее Кёнигсберга.

Остается противник на Земландском полуострове и в самом

Кёнигсберге. Кто его там будет доколачивать . Земландская группа

или мы . неизвестно.

Судьба нашего фронта еще не решена, и это беспокоит: что

будет дальше. Неужели нам дадут новое направление. Уж лучше

доколачивать немцев здесь.

Сегодня нам был салют за Браунсберг.

24 марта. Оптимизм не оправдал надежд: доколачивание

немцев еще не закончено, хотя и осталось пустяки.

Расход боеприпасов большой. Воюют у нас численно пять

армий, а у немцев их держат только автоматы и пулеметы. Как они

держатся, сволочи, хотя и смертники.

Пехота и дисциплина у них еще сохранилась. У нас здесь нет

танков, а то бы всё было уже закончено. Но и при этих обстоятель-

ствах (надо полагать) через 2.3 дня будет всё закончено.

8 апреля. Третий день, как идет штурм Кёнигсберга. Имеют-

ся вполне удовлетворительные успехи, но враг яростно сопротив-

ляется. Вчера 39-я армия отбила до 10 атак, что вызывает большой

расход боеприпасов. Несмотря на сопротивление немцев, операция

проходит успешно. Над Кёнигсбергом клубы дыма

9 апреля Погода прекрасная. Авиация работает успешно. Много

пленных. В войсках нервозность: мало боеприпасов. Две армии

выведены в резерв, остальные четыре будут доколачивать.

Бис! Сегодня к вечеру Кёнигсберг пал. Его комендант сдался.

В 24.00 нашему фронту салют за Кёнигсберг.

10 апреля. Кёнигсберг в огне. Над городом большое зарево.

При проезде по кольцевой дороге вокруг города виден даже огонь.

Очень много пленных. свыше 90 тысяч! Много ходит и граждан,

дороги запружены людьми

14 апреля. Вчера был в Кёнигсберге. О, ужас! В городе, где

было 350 тысяч жителей, не осталось почти ни одного дома. Город

сгорел и разрушен дотла. Остались одни кирпичи. Вот это хорошо

показано немцам, что такое война. По городу бродят кучки фрау, не-

которые уже привлечены к работе по очистке проезжей части города.

Наряд (одежда) самый разновидный. По покрою одежды на-

селение отстает от нашего на 40.50 лет. Ходят в длинных, старого

покроя пальто. Основательно подношенных и старомодных шля-

пах . тоже изрядно потертых. Короче: с одеждой, обувью и голов-

ными уборами здесь очень неважно. Немчура!

Теперь перед нами предстала вся Восточная Пруссия, как

большая казарма, в которой жили сытые солдаты и всё. Ни одного

красивого дома (деревянных нет), ни одной железной крыши. Жи-

ли сытые тупые свиньи

28 апреля. Много новостей: наши войска соединились с

войсками союзников западнее Берлина. Таким образом, Германия

разрезана на две части.

У нас стал командующим генерал армии Баграмян И.Х.

Маршал Василевский А. М. срочно уехал в Москву, так как здесь

ему нечего стало делать1.

Вот уж поистине правдива поговорка: «Начальники приходят

и уходят, а подчиненные остаются».

Скоро, вероятно, придется и нам приниматься за мирную жизнь

8 мая. Вчера, в 8 часов вечера, у нас в Тапиау поднялась бес-

порядочная стрельба . «салют» по неизвестному поводу. Впослед-

ствии оказалось, что это по случаю подписания соглашения и безо-

говорочной капитуляции Германии перед союзниками, о чем якобы

передано по английскому радио. У нас об этом не передавалось, но

впоследствии подтвердилось2.

Фактически я вылетел в Москву с направлением в Главный

военный госпиталь 26 мая.

По окончании санаторного лечения я обратился к начальнику

ГАУ маршалу артиллерии Н.Д. Яковлеву с просьбой о моем назна-

чении в Московский военный округ.

Затем я был принят командующим артиллерией Красной

Армии Главным маршалом артиллерии Н.Н. Вороновым, от кото-

рого и получил предписание с направлением на должность началь-

ника артиллерийского снабжения (впоследствии . вооружения) в

Московский военный округ. Было это в августе 1945 года.

Хочу коротко остановиться на командно-штабных послево-

енных играх, проводимых в Московском военном округе. Вероят-

но, это имело место и в других округах.

В каждом военном округе, как правило, ежегодно проводи-

лись по две военных игры (учения): зимой . командно-штабная

игра на картах, а летом . командно-штабное учение на местности

со средствами связи. Главные командные посты в Московском во-

енном округе занимались преимущественно офицерами и генера-

лами, не имеющими боевого опыта, то есть не участниками Вели-

кой Отечественной войны, в то время как в отдельных управлениях

и отделах округа уже были офицеры и генералы с боевым опытом,

не говоря уж о командирах соединений, дислоцируемых на терри-

тории округа, тоже привлекаемых к военным играм.

Получался парадокс: учили «воевать» те, кто не воевал, тех,

кто воевал. Характерно, что почти каждому впервые участвующе-

му командиру или начальнику давалась низкая или неудовлетвори-

тельная оценка, а во второй раз «отмечалось» уже повышение его

оперативно-тактической подготовки, достигнутой под руковод-

ством командования округа.

Здесь я хочу отметить лишь один вопрос . планирование и

«расход» материальных ресурсов (боеприпасов), не вдаваясь в

оперативно-тактические вопросы.

Так, на командно-штабной игре за западный фронт в марте .апреле 1950 года в «операции» продолжительностью 25 суток было

«израсходовано» снарядов и мин 16 009 000, или 15 368 вагонов.

На командно-штабном учении в марте 1955 года «израсходовано» патронов, мин и снарядов 10 127 вагонов.

Такое количество боеприпасов не только «израсходовать», но

и подвезти за это время невозможно. А на этих играх и учениях

центр «отпускает», ВОСО «возит», никаких потерь не происходит.

Одним словом, всё проходит превосходно, тогда как в действительной обстановке так не бывает. Спрашивается, к чему такое «учение» и чему оно учит?

Для сравнения расхода боеприпасов можно привести следующие данные:

. Западным фронтом за 1942 год было израсходовано 7 100 тыс.

артиллерийских выстрелов начиная с 37-мм калибра и 6 200 тыс. мин,

а всего снарядов и мин 13 300 тысяч, а на игре только за одну «операцию» 16 009 000! Этого практически никогда не может быть.

. В четырех операциях Великой Отечественной войны .

Бобруйской, Ковельской, Варшавско-Познаньской и Берлинской

было израсходовано 15 444 вагона боеприпасов, а на проведенной

игре . 15 368 вагонов.

Такая «импровизация» допустима только на подобных, никому не нужных играх, где все «дают» и все «везут».

Мне как-то один довольно умный начальник сказал: безалаберщина у нас будет до тех пор, пока не вымрут все теперешние «полководцы».

«Необъективную» историю можно читать только будущему поколению, которое не участвовало в этих событиях. Для настоящего поколения такая история будет неинтересна, ибо она не будет

отражать того, что было в действительности, а эта «действительность» во многом зависела не только от событий, а и от людей, которые любят, чтобы о них писалось хорошо, чтобы они вошли в «историю» без тех ошибок, которые у них были и за которые очень дорого расплачивалась наша страна [и] народ.

закладки

вторник, 22 сентября 2026 г.

А. С. Волков МЕМУАРНЫЕ ЗАПИСКИ Воспоминания генерал-лейтенанта инженерно-артиллерийской службы

Обо мне

Архив блога

вторник, 22 сентября 2026 г.

А. С. Волков МЕМУАРНЫЕ ЗАПИСКИ Воспоминания генерал-лейтенанта инженерно-артиллерийской службы

вторник, 22 сентября 2026 г.